Разрушенная полностью

Да, давно я себя не чувствовал таким виноватым. Дэвид был прав. Он был со мной на протяжении всего этого кошмара. И только благодаря ему я мирился с постоянным присутствием Джеймса. Дэвид был для меня практически членом семьи, а я так дерьмово к нему относился.

– Прости меня, – ответил я очень тихо, потому что эмоции переполняли меня настолько, что сложно было сохранять невозмутимый вид и говорить спокойно.

Я сделал глубокий вдох и начал подробный рассказ обо всем, что со мной творилось.

– Я начинаю плохо чувствовать правую ногу, она часто немеет. Не знаю, может, это потому что меня часто на тренировках сбивают с ног, а может, и из-за новых таблеток. Меня тошнит каждое утро, зато боли в груди стали не такими сильными, как раньше, и ночные кошмары потихоньку проходят. Я не чувствую себя подавленным, но не могу не думать о том, что на этом чертовом таймере в руках у бога постоянно тикают секунды и он только и ждет, когда таймер наконец зазвонит, и это будет конец.

– Очень хорошо. – Джеймс закашлялся и остановил запись на диктофоне. А я и не знал, что он меня записывает, хотя какая разница.

Дэвид подошел ко мне и положил руку на плечо.

– Спасибо, Уэс. Мы уже уходим, так что можешь спокойно собираться. Ты все так же уверен, что хочешь вести машину сам?

– Ага. – Я улыбнулся, вспомнив детскую радость Кирстен, когда она впервые села в мой Porsche. – И я приеду с девушкой.

Джеймс тяжело вздохнул, а Дэвид улыбнулся и кивнул:

– Рад за тебя.

– Спасибо.

Телохранители вышли из комнаты. Я же чувствовал себя как выжатый лимон и был готов запустить чем-нибудь тяжелым в любого, кто попытается со мной заговорить.

– Привет. У тебя какие-то проблемы с этими амбалами? – спросил Гейб, заходя в мою комнату сразу же после того, как Дэвид с Джеймсом вышли.

– У меня всегда проблемы, – устало бросил я, – так что, пожалуйста, просто поскорее врежь мне и давай уже покончим с этим.

Но Гейб только с виноватым видом глядел на меня.

О нет.

– Ты болен? – тихо спросил он.

– Что ты успел услышать? – Я не смотрел на него. Я не мог на него смотреть, у меня бы не получилось, и тогда осталось бы только самому себе врезать и разреветься.

– Что один из них метит к тебе в личные психологи, а второй сказал, что ты сидишь на каких-то таблетках, из-за которых с тобой творится какая-то странная фигня. А еще я слышал что-то про операцию.

На несколько секунд повисла пауза. Блин, да я ведь никому об этом не рассказывал. И я хотел, чтобы никто об этом не знал, потому что если это моя последняя в жизни осень, то больше всего я хотел чувствовать себя нормальным.

– Да, приятель. – Я сжал зубы, по-прежнему не поворачиваясь в его сторону. – Я болен.

– Насколько сильно? – Гейб выдвинул стул из-под стола и сел. Я слышал, как он постукивает ногой по полу. Может, потому что он переживал, а может, и потому, что ему было неловко. Я не знал, потому что все еще трусливо смотрел в пол и не мог поднять глаза.

– Очень сильно. – У меня дрогнул голос. Вот дерьмо.

– Но это же излечимо?

Я невесело рассмеялся и наконец смог оторвать взгляд от пола и посмотреть Гейбу в глаза.

– Понятия не имею. Узнаю через четыре недели.

– А что случится через четыре недели?

– А ты любопытный ублюдок…

Он улыбнулся и как-то неловко пожал плечами, выжидательно глядя на меня.

Я вздохнул и покачал головой.

– Операция, и если она не поможет или если я умру прямо на столе… Я не хочу думать о том, что будет потом.

– Но все же должно пройти как надо? И с тобой все будет нормально?

– Скажи, что ты понимаешь под «нормально»? – Я усмехнулся, и в моей маленькой комнате смешок прозвучал очень громко и резко. – Если умирать – это нормально, то да, со мной все будет в порядке. Если прожить еще несколько месяцев, ощущая, как болезнь уничтожает меня, – это нормально, тогда тоже да. Нормально, нормально, да, черт возьми, нормально.

Я вытер пот со лба и глубоко вздохнул.

– Она, конечно, ничего не знает? – спросил Гейб.

– Конечно.

– Не рассказывай ей.

– Что? – Я резко поднял голову. – Ты уверен, что это хорошая идея?

– Кристен только будет безумно переживать, а ей это незачем, особенно учитывая, что операция может помочь. Согласен? – Его улыбка придала мне немного уверенности. – Ты справишься.

Гейб был первым, кто мне это сказал.

Все остальные так переживали, что им в голову не приходило просто меня подбодрить. Дэвид думал только о моих симптомах, отец – только о моей депрессии, и никто – даже врач – не додумался сказать мне, что у меня хватит сил справиться со всем этим кошмаром.

Я коротко кивнул, стараясь сдержать подступавшие слезы:

– Ты прав. Конечно, я справлюсь. Спасибо.

– Или мне придется расправиться с тобой, – засмеялся Гейб. – Не только за то, что ты разобьешь ей сердце, но еще и за то, что сходишь с ней на Хоумкаминг и оставишь одну. И я не шучу! Представь, какую кашу ты этим заваришь.