Делаю прерывистый вдох, уровень адреналина зашкаливает. Это был сон.
Только без участия Тони.
Опускаюсь обратно на Колтона, кошмар еще витает где-то на границе моего подсознания, оставаясь за пределами неизвестности, а тело дрожит от беспокойства. Я так погружена в мысли — в страх перед обоими кошмарами — что, когда адреналин стихает, мои веки тяжелеют. Я так потерялась в уютном мире сна, что когда чья-то рука гладит мои волосы и ложится на спину, я еще сильнее погружаюсь в успокаивающее чувство своего туманного, призрачного мира. Прижимаюсь ближе, принимая предложенное тепло и приходящее с ним спокойствие.
И тут меня осеняет. Поднимаю голову, и встречаюсь глазами с Колтоном. Всхлип, застревающий в горле, ничто по сравнению с ухнувшим вниз сердцем и пробуждением в душе.
Когда наши глаза встречаются, я застываю, столько мыслей мелькает в моей голове, и самая главная — он вернулся ко мне. Колтон очнулся, жив и снова со мной. Наши взгляды по-прежнему не отрываются друг от друга, и я вижу, как в его глазах с молниеносной скоростью мелькает замешательство, а в их глубине — неведомая борьба.
— Привет, — произношу я с дрожащей улыбкой, и я не уверена, почему часть меня нервничает. Колтон облизывает губы и на мгновение закрывает глаза, заставляя меня запаниковать, что он снова отключился. К моему облегчению, он жмурится и открывает рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит.
— Шшшш, — говорю я ему, протягивая руку и прикладывая палец к его губам. — Произошел несчастный случай. — Его брови хмурятся, он пытается поднять руку, но не может, будто она мертвый груз. Пытается скосить взгляд вверх, чтобы понять, что за плотная повязка намотана на его голову. — Тебе сделали операцию. — Его глаза в беспокойстве расширяются, и я мысленно наказываю себя за то, что запуталась в своих словах и не сказала всё яснее. Монитор начинает пищать в ускоренном темпе, наполняя шумом палату. — Сейчас ты в порядке. Ты вернулся ко мне. — Вижу, как он пытается понять, и жду, когда хоть что-нибудь вспыхнет в его глазах, но ничего нет. — Я позову медсестру.
Опираюсь о кровать, чтобы встать, но рука Колтона, лежащая на матрасе, сжимает мое запястье. Он качает головой и морщится от этого движения. Тут же тянусь к нему и прижимаю ладонь к его лицу, его кожа бледнеет, а на переносице появляются капельки пота.
— Не двигайся, хорошо? — голос срывается, когда я говорю это, мои глаза путешествуют по линиям его лица, изучая, не повредил ли он что-нибудь.
Он едва кивает и шепчет почти отсутствующим голосом:
— Больно.
— Знаю, — говорю я ему, тянусь через кровать и нажимаю кнопку вызова медсестры, глубоко внутри меня поселяется надежда на возможности. — Позволь мне позвать медсестру, чтобы она уменьшила боль, хорошо?
— Рай… — его голос снова обрывается, и страх, звучащий в нем, раскалывает мое сердце. Делаю единственное, что может его успокоить. Наклоняюсь вперед и прикасаюсь губами к его щеке, и мгновение просто держу их там, пока контролирую прилив эмоций, ударивший по мне, как цунами. Слезы стекают по моим щекам на его щеки, меня пронзают тихие рыдания. Слышу слабый вздох, и когда отступаю, его глаза закрываются, а сознание вновь теряется в темноте.
— Все в порядке? — голос медсестры разрушает момент.
Смотрю на нее, все еще касаясь рукой лица Колтона, мои слезы каплями лежат на его губах.
— Он очнулся… — больше я ничего не могу сказать, потому что облегчение лишает меня слов. Он очнулся.
Колтон приходил в сознание еще пару раз в течение следующих нескольких дней. Небольшие моменты просветления среди беспорядочного тумана. Каждый раз он безуспешно пытался заговорить, и каждый раз мы пытались его успокоить — и за те несколько минут, что он находился с нами, по его учащенному сердцебиению мы понимали — это его страхи.
Я отказывалась уходить, так боялась, что пропущу любой из этих драгоценных моментов. Украденные минуты вместо бесконечных волнений, когда я могу притвориться, что ничего не произошло.
Доротея наконец-то убедила меня взять на несколько минут перерыв и пойти в кафетерий. Как бы я не хотела уходить, знаю, я монополизировала ее сына, и она, вероятно, хочет побыть с ним наедине.
Ковыряюсь в еде, у меня нет аппетита, и мои джинсы стали более мешковатыми, чем когда я впервые приехала во Флориду неделю назад. Ничто не кажется привлекательным — даже шоколад — мой избавитель от стресса.
Звонит сотовый, и я пытаюсь достать его, надеясь, что это Доротея хочет сообщить, что Колтон снова пришел в себя, но это не она. Мое волнение стихает.
— Привет, Хэд.
— Привет, милая. Есть изменения?
— Нет. — Я лишь вздыхаю, желая сказать больше. Она уже привыкла к этому и позволяет молчанию повиснуть между нами.
