Разрушенные полностью

Рука Колтона застывает на дверной ручке, а мое сердце сжимается от слов, слетающих с ее губ. Смотрю на эту сцену — она прямо перед моими глазами, но я чувствую себя чужой, будто нахожусь от них за тысячи километров. Наблюдаю, как он опускает голову, замечаю, как его руки сжимаются в кулаки по бокам, вижу ярость в его глазах, когда он очень медленно поднимает взгляд. Его глаза устремляются ко мне и на мгновение задерживаются, и то, что я вижу в них, выбивает меня из колеи. Они излучают не ярость — нет — это недоумение, смешанное с извинением, обращенным ко мне. Извинение, которое в глубине души говорит мне, что он боится, что ее слова правда. У меня сводит живот, когда он снова надевает сброшенную им маску, и поворачивается, чтобы направить свой гнев на Тони.

— Мы оба знаем, что это невозможно, Тони. — Он делает шаг вперед, и я вижу каждую каплю сдержанности, которая ему требуется, чтобы не схватить ее и не вышвырнуть вон в прямом смысле слова. Его глаза устремляются от ее лица к животу, а затем возвращаются обратно.

— Что? — она задыхается, в голосе слышится смесь шока и боли. — Ты ничего не помнишь? — она прижимает руку ко рту, слезы наворачиваются на глаза. — Колтон, ты и я… в ту ночь на вечеринке в честь дня рождения Дэвиса… ты не помнишь?

У меня сводит живот, потому что, я подумала, что, возможно, она играет роль, чтобы вернуть его, но она просто устроила сенсацию своим обиженным выражением лица и отчаянием в голосе.

Боже мой. Боже мой. Это моя единственная связная мысль, потому что мое тело дрожит от всех мыслимых эмоций.

— Нет, — говорит Колтон, мотая головой из стороны в сторону, и выражение его лица — которое говорит, что если он будет повторять «нет» снова и снова, все это окажется лишь кошмаром — убивает меня. Разрывая на части, и глубоко внутри я готовлюсь к приближающейся боли.

— Отцом можешь быть только ты, — тихо говорит она, кладя руку на живот, где теперь, под натянутой тканью рубашки, я вижу небольшую выпуклость. — Я на пятом месяце, милый.

Мне приходится бороться с подступившей желчью, моя вера пошатывается. Я должна заставить себя дышать. Сфокусироваться. Чтобы понять, что дело не во мне. А в худшем кошмаре Колтона, ставшем реальностью, после поистине волшебной ночи, которая была между нами. Но мне трудно не думать об этом.

Все, на чем я могу сосредоточиться — это время — прошедшие дни — когда ее слова когтями вонзаются в меня. Пять месяцев, пять месяцев, пять месяцев, повторяю я снова и снова, потому что на времени намного легче сосредоточиться, чем на мире, только что рухнувшем у меня под ногами. Когда мой разум снова в состоянии формулировать связные мысли, я понимаю, что с тех пор, как мы встретились, прошло пять месяцев. Черт, это возможно.

Говорю себе, что она лжет. Что пытается вцепиться в Колтона — схватить приз, которого ей хочется больше всего на свете — разыграв карту с надписью «я беременна». Старо как мир. Но доказательства в ее увеличившемся животе, и испуганное выражение на лице Колтона говорит, что это возможно — что он проникает глубоко в запертое хранилище воспоминаний и пытается отыскать то, о чем она говорит. На его лице мелькает страх, отражаясь в глазах, которые внезапно отказываются смотреть на меня.

И не важно, как сильно мне хочется, я не могу отвести взгляд. Возможно, если я продолжу смотреть на него, то он взглянет на меня и улыбнется той улыбкой, что подарил мне минуту назад в бассейне, а Тони просто исчезнет.

Но улыбка не появляется.

Он стоит между нами, неподвижный, погруженный в мысли, о которых я могу только догадываться. Игривого мужчины, которого я любила прошлой ночью, теперь не существует. Я вижу, как в его голове крутятся шестеренки, замечаю, как он вздрагивает от очередного приступа головной боли… но если он замер, то я, черт возьми, парализована.

Тони бросает на меня взгляд, оценивая с полнейшим пренебрежением, прежде чем оглянуться на Колтона с нежной улыбкой на лице.

— От Дэвиса ты отвез меня домой, попросил зайти… мы занялись сексом, Колтон. Мы были пьяны и в первый раз… мы так отчаянно хотели снова быть друг с другом, что не воспользовались презервативом.

И если кинжал ее слов еще не прорвал мою кожу и не вонзился в сердце, она намеренно подчеркивает, что они были вместе несколько раз, проворачивая его в ране немного глубже.

— Раньше… когда мы встречались… — он откашливается, — …раньше ты фанатично принимала таблетки. — Я не узнаю его голос, а я знавала Колтона на грани гнева, но сейчас абсолютное презрение в его тоне заставляет меня вздрогнуть.

— Я не была на таблетках, — тихо говорит она, пожимая плечами и делая шаг к нему, возможная мать его ребенка. Нежная интимность в ее тоне вызывает слезы на моих глазах. Она тянется к Колтону, чтобы коснуться его руки, а он отдергивает ее.

Его реакция и безграничная паника в его глазах заставляют реальность происходящего проникнуть сквозь мое отрицание, что возможно это не уловка, чтобы просто его вернуть.