И хотя между нами есть неразрешенная драма, то, что он только что сказал, говорит мне, что он увяз в этом всерьез и надолго. Что даже со всем, обрушившимся на нас за последнюю неделю, перевернувшим его мир с ног на голову, он продает единственное место, куда я поклялась никогда не возвращаться. Что я значу для него достаточно, чтобы он был готов избавиться от места, олицетворяющее его прежний образ жизни, полный соглашений и необремененных условий.
— О… — это все, что я могу сказать, потому что теряюсь в словах, поэтому мы просто продолжаем смотреть друг на друга, стоя в этой комнате, которая все еще пахнет сексом. Вижу, как он размышляет, пытаясь понять, что сказать — как найти отсюда выход — поэтому решаю начать первой.
— Что у тебя на уме, Колтон?
— Просто думаю, — говорит он, поджимая губы и проводя рукой по волосам, — о том, что не понимал, как мне нужно было услышать твой голос сегодня на треке, пока он не прошел сквозь динамики наушников.
Нежный вздох удовлетворения исходит из каждой части меня, согревая изнутри и снаружи, сплетаясь с той властью, которую он и так имеет над моим сердцем. И прежняя я закатила бы глаза на его слова и сказала, что он пытается втереться мне в доверие, но прежняя я не нуждалась и не тосковала по Колтону так, как я нынешняя, не знала всего, что он мог предложить.
— Все, что тебе нужно было сделать, это позвонить мне, — тихо говорю я, протягивая руку и кладя ее поверх его. — Я обещала, что буду здесь в первый день твоего возвращения.
Он издает самоуничижительный смешок, качая головой.
— И что бы я сказал? Что был засранцем — ни разу не позвонил — но мне нужно, чтобы сегодня ты была со мной на трассе? — в его голосе слышится сарказм.
Я сжимаю его руку.
— Для начала, — говорю я ему, мой голос смолкает. — Мы договорились разобраться в нашем дерьме, привести головы в порядок, но я оказалась бы здесь в одно мгновение, если бы ты мне позвонил.
Он вздыхает, отворачиваясь к треку.
— Прости меня за то, что я сказал тебе… за то, в чем тебя обвинял… я вел себя как задница. — Из-за эмоций его голос дрожит, что делает его слова гораздо более покоряющими.
Не хочу испортить момент, но я должна дать ему знать.
— Ты причинил мне боль. Знаю, ты был расстроен и набросился на ближайшего к тебе человека… но
Колтон подходит ко мне, берет за руку и нежно притягивает к себе, так что единственным барьером между нами становиться наша одежда.
— Знаю. — Прежде чем продолжить, он прерывисто вздыхает. — Я никогда не делал подобного раньше, Рай. Я пытаюсь разобраться в этом по ходу дела и, черт возьми, я знаю, моим оправданиям сто лет в обед и довольно скоро они будут ни к чему не годны, но… я охренеть как пытаюсь. — Он пожимает плечами.
Киваю ему, слова ускользают от меня, потому что он делает то, в чем никогда не был хорош: общается. И слова могут казаться ему маленькими шажками, но они укрепляют основание наших отношений.
Он наклоняется вперед и неожиданно целует меня в губы, прежде чем прошептать:
— Иди сюда. — Он упирается задом о стол, в то же время тянет меня к себе, так что я стою, прижимаясь к нему спиной, его ноги обхватывают мои. Прислоняюсь головой к его груди и чувствую глупое удовлетворение, когда он обнимает меня и крепко держит. Он кладет подбородок мне на плечо. — Спасибо за сегодняшний день. Никто раньше не делал для меня ничего подобного.
Его слова немного удивляют меня, но через минуту я понимаю его линию мышления и должна ее поправить.
— Бэкс, твоя семья, они делают такое постоянно. Ты просто не позволяешь себе увидеть это и принять.
— Да, но они же родственники, они и должны так себя вести. — Он замолкает, и хотя я не вижу его глаз, но чувствую, как работает его ум, и мне интересно, как именно он классифицирует меня. — А ты? Ты мой гребаный клетчатый флаг. — Я наклоняю голову в сторону ровно настолько, чтобы видеть, как на его губах расплывается крохотная улыбка, а на моих загорается полноценная. — Немного трудно привыкнуть к этой идее, когда я никогда не делал подобного раньше. Я должен привыкнуть к тому, что ты рядом со мной и ты мне нужна, и, будь я проклят, если это иногда не отбрасывает меня на несколько шагов назад, потому что эта тема про возможность любить и быть любимым пугает меня до смерти.
Черт возьми! Я снова потрясенно замолкаю от его попытки объяснить беспокойство, которое, уверена, щекочет внешние грани его души. Кладу руки поверх его рук, окружающих меня, и сжимаю их в молчаливом признании прогресса, который он пытается показать.
