– Это давно было. Какой-то парень ехал через него ночью с ребенком, совсем малышом. Была зима, ночь, снег кругом. Не знаю, что именно случилось – может, машину повело или она в стену врезалась, – но только ему пришлось бросить автомобиль и идти за подмогой. Ребенка он в салоне оставил: завернул в куртку на меху или в тулуп, как я понял, чтобы тот не замерз. Добрался до ближайшей фермы или телефонной будки, не знаю, а когда вернулся, оказалось, что куртку украли, а ребенок умер. Замерз насмерть. Вот и все. Не знаю. Кто тот парень был, не знаю, нашли ли вора.
Джинни сидела в темноте, а перед ее воображением так и мелькали образы. Она легко могла представить белое безмолвие, брошенную на мосту машину, темную фигуру, крадущуюся прочь с подбитой мехом курткой в руках…
– Это правда? – с трудом выдавила она.
– Правда? Насколько мне известно, да. Но это давно было. Десять или пятнадцать лет назад, может и больше. А тебе зачем?
– Не знаю. Мы просто были там на днях, я услышала название. Вот и стало интересно…
Снаружи донесся гул: кто-то пытался запустить генератор. Джинни порадовалась этому шуму: он скрыл дрожь в ее голосе. И темнота была ей на руку: в ней не видны были слезы на глазах. Рядом завыла сирена, вагончик тронулся, в гробу поднялся последний скелет, и поезд выкатился наружу, заставив пассажиров моргать от солнца и прикрывать глаза руками.
– Простите, – крикнул отвечавший за аттракцион мальчишка, подтягивая вагончики вперед.
Энди пытался убедить его вернуть стоимость билетов.
– А вдруг это оказало разрушительное воздействие на их психику, – сказал он, потирая руки. – Им там грозили ужасные опасности духа и фантомные переживания, это достаточный повод для суда.
Мальчишка смерил его взглядом.
– Да пошел ты, – фыркнул он.
– Тоже верно, – согласился Энди. – Понимаю вашу точку зрения. Очень аргументировано. Вполне обоснованно…
Оставив позади поезд-призрак, они вернулись на ярмарку. Скоро нужно было возвращаться домой. Джинни гадала, чем сейчас занят папа, встретился ли он уже с Робертом, когда будут похороны – в голове у нее крутилась еще дюжина других вопросов, но и рассказ о том, что произошло на разрушенном мосту, зацепил ее не меньше. Услышанное заставило ее измениться где-то очень глубоко внутри, и эта история теперь стала частью ее самой, частью того, что позволило ей стать тем, кем она была. Но что все это значило…
– Здесь весело, – подытожил Дафидд, садясь за руль. – Мне понравилось.
– Что именно? – спросил Энди.
– Поезд-призрак. На нем можно было бы неплохо выспаться, если бы не призраки. Ну да ладно. Поехали домой, посмотрим, не пробралась ли Герти в мой спальный мешок.
В лесу кого-то убили. Джинни знала значение этого слова, потому что ей рассказала Мэв. «Убить» – значит ударить ножом так сильно, что из тебя вытечет вся кровь, и через несколько секунд ты умрешь. Глядя из окна трейлера, Джинни видела, как темная вода скапливается на листьях, струится по их поверхности и стекает с края как по водосточной трубе. Вода была и внутри трейлера, даже окно запотело и покрылось крошечными капельками тумана. Если водить по поверхности стекла пальцем, они собирались в маленькую речку и струей бежали к раме.
Шипела газовая горелка. Мэв рассказывала, что другая маленькая девочка однажды решила потрогать пламя, но стоило ее коже коснуться яркой его сердцевины, она тут же сгорела. Так девочка и жила с одним пальцем, на котором не было ни ногтя, ни кожи, только голая кость, как у скелета.
В день, когда дождь наконец закончился, Джинни и Доун отправились на улицу с двумя кусками плотного картона. На одном нужно было стоять, а другой класть рядом на мокрую траву, чтобы потом перепрыгнуть на него и переложить первый – и так без конца. Влажные стебли считались отравленными, поэтому касаться их нельзя было ни в коем случае, иначе непременно умрешь, но на краю поля они были такими высокими, что склонялись над картонными убежищами, а потому девочки, наверняка, тысячу раз пали жертвами этого яда. А потом они добрались до места, где начинался лес, и дерева, у которого зарезали человека, и Джинни шепотом рассказала эту историю Доун, почти касаясь губами ее уха. Волосы Доун странно пахли. Услышав про убийство, она начала плакать. Когда они вернулись к ужину, Доун пожаловалась Мэв, и та ударила Джинни по ноге. Девочка так удивилась, что едва могла дышать.
