Тристан на жару практически не реагирует. Он родом из Пьемонта, сын мягкой зимы и болотистого лета, так что его погода не смущает. На самом деле, на смену времени года указывают только его веснушки – которых, похоже, становится все больше. Его руки и лицо просто усыпаны ими. Его темно-рыжие волосы тоже стали длиннее. Они вьются от влажности.
– Я сказала ему то же самое, – говорит Раша из противоположного угла комнаты. Она заплетает волосы, убирая их с лица, и старается разделить свои вьющиеся черные локоны на ровные части. Свою винтовку она поставила у стены. Ее оружие было не таким длинным, как у Тристана, но она пользуется им с точно таким же мастерством. – Начинаю думать, что в Пьемонте люди вообще не спят.
– Раша, если ты хочешь больше узнать о том, как я сплю, можешь просто спросить, – отвечает Тристан. На этот раз он оборачивается через плечо, всего на секунду, чтобы глянуть в ее черные глаза. Они обмениваются понимающими взглядами.
Я борюсь с желанием фыркнуть.
– Идите лесом, по дороге наболтаетесь, – бормочу я.
«Тяжело спать на земле и не слышать шорох палаток».
– Разведчики еще не вернулись? – добавляю я.
– Тарри и Шор поднимаются на гребень, они не вернутся до сумерек, как и Большой Куп и Мартенсон, – Тристан отмечает остальных членов нашей команды на пальцах. – Кристобель и Малыш Куп примерно в миле отсюда среди деревьев. Жду твоего мальчика с Кургана и собираюсь немного подождать.
Я киваю. Тогда все в порядке.
– Командование пока счастливо?
– Счастливо, насколько это возможно. – Я вру так складно, как только могу. Тристан не отрываясь смотрит на свои часы. Он не замечает румянца, который, как я чувствую, ползет вверх по моей шее. – Нам скармливают хорошие разведданные. Определенно, это стоит нашего времени.
– Они хотят, чтобы Истри и Бэрроу принесли клятву?
– Почему ты спрашиваешь?
Он пожимает плечами.
– Да получается, что многовато мы времени потратили на людей, которых не собираемся принимать в наши ряды. Или ты хочешь рекомендовать их для участия во втором этапе?
Тристан не хочет совать нос не в свое дело. Он хороший лейтенант, лучший из всех, что у меня когда-либо были, преданный до мозга костей. Он не знает, о чем говорит, но все равно причиняет боль.
– Все еще работаю над этим, – бормочу я, изо всех сил стараясь идти медленно, уклоняясь от его вопросов. – Я хочу осмотреть территорию. Позови меня, если появится Бэрроу.
– Будет сделано, босс, – эхом отзывается из комнаты.
Идти ровно очень сложно, и кажется, что прошла целая вечность до того момента, как я благополучно добралась до деревьев. Я делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.
«Это во благо. Лгать им, не подчиняться приказам – это во благо. Вы не виноваты, что полковник не понимает. Это не ваша вина».
Старая присказка успокаивает, как глоток крепкого напитка. Все, что я сделала, и все, что сделаю, я делаю ради дела. Никто не сможет сказать иначе. Никто не посмеет усомниться в моей преданности, не когда я преподнесу им Норту на блюдечке с голубой каемочкой.
На смену хмурому выражению лица медленно приходит улыбка. Моя команда не знает, что будет дальше. Даже Тристан. Они не знают, что Командование планирует для этого королевства в ближайшие недели и что мы сделали, чтобы привести все в движение. Ухмыляясь, я вспоминаю жужжащую видеокамеру. Слова, которые я произнесла, глядя в объектив. Скоро их услышит весь мир.
Мне не нравится здешний лес. Здесь слишком тихо, деревья слишком неподвижны, в воздухе все еще витает запах пепла. Несмотря на живые деревья, это мертвое место.
– Хорошее время для прогулки.
Мой пистолет упирается ему в висок, прежде чем я успеваю опомниться. Почему-то Бэрроу не вздрагивает. Лишь поднимает ладони, притворяясь, что сдается.
– Ну, просто феноменальный уровень глупости, – говорю я.
Он хихикает.
– Должно быть, так оно и есть, раз я все время возвращаюсь в ваш разношерстный клуб повстанцев.
– И ты опоздал.
– Я предпочитаю говорить «хронологически разминулся».
С невеселой усмешкой я убираю пистолет в кобуру, но не убираю с него руку.
Прищуриваясь, я оглядываю Бэрроу с головы до ног. Обычно его форма вывернута наизнанку для маскировки, но на этот раз он не потрудился это сделать. Его куртка красная, как кровь, темная и поношенная. И она очень сильно выделяется на фоне зелени.
– Тебя ждут два моих наблюдателя.
– Должно быть, не очень они хороши. – И снова эта улыбка. Другой бы подумал, что Шейд Бэрроу был теплым, открытым, улыбчивым. Но под этой маской скрывается холод. Железный холод. – Я пришел обычной дорогой.
Усмехнувшись, я похлопываю его по куртке.
– Сейчас – обычной дорогой?
«Вот».
Его глаза вспыхивают, как осколки замороженного янтаря. У Шейда Бэрроу есть свои секреты. Как и у всех остальных.
– Дай мне сказать команде, что ты здесь, – настаиваю я, отступая от худощавой фигуры Бэрроу. Он зорко следит за моими движениями, спокойно оценивая их. Ему всего девятнадцать, он служит чуть больше года, но очевидно, что тренировки не слишком ему помогают.
– Ты имела в виду: «сказать моему сторожевому псу».
Уголок моего рта приподнимается.
