Разрушенный трон полностью

Хотя в Монфоре у меня нет причин опасаться нападения, я не идиотка и никуда не хожу без какого-нибудь металла. Сегодня это просто украшения. Ожерелье, браслет, несколько колец – все это мерцает на фоне моего мягкого свитера.

Их хватит, чтобы в случае необходимости себя защитить – но о них легко забыть вовсе. Интересно, это ли чувствуют все остальные? Ничего, кроме самих себя. Холодный ветерок, шелест высыхающей травы, солнце, неуклонно опускающееся к далеким горам. Мне нравится пустота, без нее я чувствую себя уязвимой. Я откидываюсь, наслаждаясь этим ощущением, и смотрю вверх. Вершины гор видно даже за стенами сада, их вершины увенчаны все более плотным слоем снега. Мэра однажды поднялась туда, пытаясь от чего-то сбежать. Я понимаю это желание. Сейчас она где-то на севере, все еще приходит в себя. Все еще в трауре. Все еще бежит, даже если наконец-то остановилась.

Внезапно я ощущаю присутствие другого человека. Отсутствие металла на теле также позволяет легко чувствовать незваных гостей. При нем нет никакого оружия, которое я могла бы почувствовать, но он быстро и уверенно сокращает расстояние между нами с дальней стороны сада. Я сжимаю кулак, не желая шевелиться и нарушать безмолвное очарование полудня. Я знаю, кто пришел. Чувствую обручальное кольцо на его пальце. Переплетенные золото и серебро.

– Я не тревожу растения, клянусь, – бормочу я, подтягивая колени, когда ко мне подходит Кармадон.

Он пристально смотрит на меня, ухмыляясь в своей обычной манере. Его взгляд останавливается на моем пустом стакане.

– Эта мята была еще не готова.

– На вкус была готова, – вру я, чувствуя, как во рту холодеет воздух.

Муж премьера усмехается, показывая ровные белые зубы. Температура не беспокоит его так, как меня, он привык к переменчивой погоде в горах. Это его дом, и он наблюдал, как он меняется, дольше, чем я могу себе представить. Иногда я забываю, что его кровь такая же серебряная, как моя собственная, несмотря на прохладный оттенок его темной кожи. Его муж – новокровка, и он ведет себя соответствующе.

Он складывает руки на груди. Кармадон – красивый мужчина, и он просто сногсшибателен в лучах осеннего солнца. Как всегда, он одет в белое, оттенка чистого, как выпавший снег.

– Я знаю, что замки тебе не помеха, Эванжелина, но они должны, по крайней мере, быть предложением.

Движением большого пальца он указывает через сад в направлении ворот, которые теперь свисают с петель.

– Милорд Кармадон, – отвечаю я, притворяясь, что греюсь на солнце. Растянув губы в победной улыбке, выкованной при потерянном дворе, я поднимаю свои темные очки. – Я просто наслаждаюсь вашей прекрасной работой. Разве не в этом смысл этого места? – Я веду рукой в сторону все еще цветущего сада. – Чтобы произвести впечатление?

Из всех жителей Монфора, Кармадон, думаю, относится ко мне с наибольшим терпением. Поэтому мне горько, когда он качает головой.

– Иногда я забываю, сколькому тебе еще нужно научиться.

Я усмехаюсь, чувствуя знакомый укол раздражения. Я не ребенок, и я не глупа. Я не позволю, чтобы ко мне относились со снисхождением.

– Полагаю, это хорошее место для размышлений, – говорит он, указывая на тщательно ухоженный сад. – Ты знаешь, что в городе есть клерки, которые специализируются на трудоустройстве. Если хочешь, я могу устроить тебе встречу с одним из них.

Я закатываю глаза. Осторожное подталкивание к поиску профессии, к жизни здесь, в Монфоре, никогда не перестанет меня раздражать. Даже если скоро правительство Республики перестанет меня содержать, я не хочу об этом думать. Не сегодня.

– Какую бы работу я ни выбрала, людям, с которыми я буду работать, повезет, что я остановила свой выбор именно на них. Мне не нужно устройство. – И мне не нужно напоминать о том, что время неумолимо работает против меня, против Элейн, против Толли и Рен.

Кармадон тоже это знает. Но все равно продолжает говорить.

– Ты талантливая молодая женщина, да, но будет намного лучше, если ты найдешь работу до того, как правительство моего мужа перестанет тебя содержать.

Я быстро поднимаюсь на ноги и перекидываю одеяло через плечо. На моих щеках появляется румянец, я чувствую, как пылают мои щеки. Не хочу это выслушивать. Не сегодня.

– Если вы намеревались прогнать меня с вашего маленького огородика, то поздравляю. Вам это удалось, – бормочу я.

– О, пожалуйста, не уходи из-за меня. Я не возражаю, чтобы ты приходила ко мне в сад. Но в конце концов сюда придет твой брат. Он тут все истопчет и что-нибудь раздавит. – Его легкая, шутливая манера речи вернулась так же быстро, как и исчезла. – Этого я бы хотел избежать.

При упоминании старшего брата я начинаю нервничать. Мои пальцы крепче сжимают одеяло, и внезапно мне хочется разорвать что-нибудь большое и металлическое.

– Птолемус не знает, что я здесь.

Кармадон наклоняет голову, позволяя дневному свету блеснуть на его совершенно лысом черепе.

– Думаешь, он не обыщет здесь каждый дюйм, пока не найдет тебя?

– У него нет времени.