Разрушитель небес полностью

Она обращается с вопросом к знакомому – бывшему, с которым у нее был мимолетный роман, но это не важно. Важно другое: в вопросах безопасности он разбирается гораздо лучше, чем она, и предупреждает, что виз Трейка Калодоса бездействует уже месяц, так что подтекст его слов застревает у нее в голове – виз бездействует, если его пользователь мертв. Знакомый предупреждает еще об одном: ни одна научная группа на Станции не находится под более строгим контролем, чем команда ядра. В этом случае подтекст еще серьезнее: за каждым ее шагом следят.

Придя на рабочее место на третий день, Изольда видит, что ее команда шумит, собравшись у подножия ядра и глядя вверх, на экструдеров. Им вообще не полагается быть здесь, и все же их семь. Восемь. Это прекрасный знак провала. До сих пор Изольда видела их всего раз – и еще ни разу в таком количестве, – пока проводила исследования для своей докторской, работая в королевском карантинном отсеке, изобилующем золотыми эмблемами с драконом. Мысли стремительно вертятся у нее в голове: опаснее всего в них то, что они растут по экспоненте, если дать им волю. Но им никто и не давал. Во всяком случае, в полной мере. Так, как сейчас. Вот почему существует королевский боевой жеребец – чтобы сдерживать и направлять невообразимое количество энергии, порожденной их попытками вырасти заново, поставляя ее осветительным и очистным системам Станции. Но теперь они, похоже, не обращают на него внимания. После четырехсот лет тихого подчинения они…

Это не просто провал. Это катастрофический провал. Провал, который, по-видимому, не смогла устранить предыдущая команда. В том числе и Трейк Калодос, и за это его убили. Изольда не знает, кто это сделал и как, но понимает, что в случае неудачи она будет следующей.

– Свяжитесь со складом топлива Вестриани, – говорит она в свой виз. – Сообщите им, что мне нужны все головы, какие только у них есть. Немедленно.

Ūniversus ~a ~um, прил.

1. весь, целый

2. всеобщий

В гримерной, отведенной мне в турнирном зале, меня ждет ваза с единственной тигровой лилией и запиской золотыми чернилами, обвитой вокруг горлышка.

«До вечности,

Джи»

Я слышу его – смысл, скрытый в чернилах, под словами. Наша встреча неминуема. Как вечность космоса или петля взлета и снижения, мы с ним неизбежно встретимся. В турнирном зале я смотрю на стяг Рессинимусов, висящий рядом со стягом Литруа. Золото и серебро. А4 и А3, держащиеся за руки. Я – пешка Дравика, Джи – королевская. Золотой дракон – солнце. Серебряный кролик – луна.

В вечной гонке друг за другом по небесам.

Отца Мирей звали Григор Ашади-Отклэр.

Он был рослым и привлекательным, носил бородку с проседью, его глаза имели самый теплый из оттенков коричневого – он не стал менять цвет глаз, даже когда, женившись, вошел в семью Отклэров. И все же их зимний яд постепенно подействовал на него. Григор сопровождал наемного убийцу в ту ночь, чтобы убедиться, что работа выполнена как полагается, – страховка, предусмотренная семьей, которая никогда не полагалась на волю случая.

В гримерной я несколько раз пересматриваю присланное Дравиком видео. Григор в толстом пальто и меняющей его внешность до неузнаваемости шляпе. Неоновые вывески Нижнего района отражаются в лужах под его ботинками – слишком качественными, чтобы принадлежать кому-нибудь кроме благородных. Их всегда выдает обувь, своим комфортом они ни для кого не жертвуют. Он бросает взгляд по сторонам, осматривает переулок, где стоит в ожидании. Продолжительность видео – всего двадцать секунд, снимали его, вероятно, с дрона системы наблюдения. Благородный, топчущийся в переулке, – обычное явление в Нижнем районе: они все чего-то ждут и озираются. И всегда пожинают плоды.

Заняты охотой.

Крест ближайшей церкви тенью нависает над Григором, стоящим у знакомой двери с жестяными заплатами. Над его головой с воем проносится десятичасовой поезд подвесной дороги. Пока Григор кашляет в перчатку тонкой кожи, моей матери перерезают горло. Двадцать секунд проигрываются на повторе, я смотрю на Григора, не отводя глаз ни на миг, и безмолвный нож знания поворачивается у меня в мозгу: если бы она не родила меня, то сейчас была бы жива. На экране виза из-за двери появляется наемный убийца из Паучьей Лапы, и я впитываю взглядом каждую подробность: его поджарое тело, лишь отчасти скрытое тьмой, тонкую чешуйчатую броню, лицо под кошмарным капюшоном и маской.

– Готово? – обеспокоенно спрашивает Григор убийцу – беспокоится за себя, за свою семью, но не за семью, оставшуюся за дверью. Капюшон кивает.

– Обе они мертвы.