Разрушитель небес полностью

Ракс видит, как ее взгляд обращается к принцу, стоящему перед толпой, как потом они с принцем смотрят в затененный угол студии, где никого нет, и вновь в камеры, и на ее лице нет ничего, кроме слабой ужасающей улыбки.

Caeruleus ~ea ~eum, прил.

1. лазурный

2. имеющий отношение к небу; небесный

Отшельники наконец пришли за Дождем, отыскали его в переулке за студией, и теперь наверняка сочтут его легкой добычей.

Он должен сражаться. Инстинкт самосохранения вопит, требуя, чтобы он шел на все, терпел что угодно, лишь бы избежать опасности, но той частью себя, которая не человек, а паук, и скорее отец, чем сын, он понимает: бороться бессмысленно. Он потерял все. И Паутину. И семью. Зеленый-Один убил его успешнее, чем смог бы любой кинжал, и он, шатаясь, переходит от одной трубы к другой, соскребая со стен жизнь – воду, плесень, что угодно, лишь бы приглушить тягу к пыли, грызущую его изнутри. Он увидел лицо Синали на голоэкране, и что-то в нем повлекло его тело в Центральный район в последней попытке разыскать ее. Но остановить отшельников нельзя, можно только на время отдалить их приход, а теперь они здесь. Он услышал шаги слишком поздно – подосланный к нему отшельник хорош в своем деле, потому и оставался незамеченным до сих пор. Он гораздо лучше, чем Дождь.

Дождь сгибается, держась за стену трясущейся рукой.

«Участь паука – пожирать других пауков, – сказал однажды отец. – Такой у них способ выживания, каннибализм. То, что мы, люди, считаем немыслимым, паук делает ради продолжения жизни».

Пока приближаются шаги, он чувствует, как что-то пробуждается в нем – сожаления о том, что придется умереть сейчас. И не забрать с собой Зеленого-Один. Не сообщить Синали, в какой она опасности, не помочь ей. А потом сквозь замкнутый круг сожалений прорывается нечто странное: вместе с шагами отшельника слышится еще один, третий, твердое постукивание по разбитому асфальту… трость.

Маскировка? Может быть. Но, приближаясь к добыче, отшельник отказался бы от нее. Дождь поздно оборачивается, выхватывает кинжал слишком медленно и потому не успевает остановить жар проекционного меча, прижатого к его блестящей от испарины шее. Рукоятка меча усеяна сапфирами. Его держит блеклый, акварельный мужчина с кротким и невозмутимым лицом, улыбающийся наемному убийце.

– Добрый вечер.

Дождь стоит не шелохнувшись, лезвие меча пробует на вкус его кадык, оставляя ожог. Если этот человек решил убить его, разговоры бесполезны. Он не отшельник, а благородный – это ясно по сапфирам. Но чтобы благородный был настолько хорош? Из какого он Дома? Синие сапфиры… Трентох? Нет, их цвета – индиго и аквамарин, а эта трость серебристая, как лунный свет или боевой жеребец Синали. Литруа.

Принц-изгнанник, частый герой слухов.

– Я вас знаю, – тихо говорит Дождь.

Литруа усмехается, от этого звука в переулке вдруг становится зябко.

– Это несколько упростит дело, верно?

– Вы – главный в «Полярной звезде».

– У справедливости настоящих лидеров нет, – поправляет Литруа. – А я – ее ширма.

Слова Зеленого-Один звучат в голове Дождя – благородные играют чужими жизнями – и теперь пробуждают в его сердце гнев.

– Значит, вот что для вас этот мятеж? Просто ширма?

– Прошу прощения, я неверно выразился: это чрезвычайно важная ширма. Как и должно быть. Мой отец – не тот человек, который легко отвлекается на любую ситуацию, кроме самых угрожающих, как ты понимаешь.

Голоэкран над ними мерцает, показывая повтор поединка. Лицо Синали блестит от пота, ее брошенное копье торчит из бедренного щитка принцессы.

– Вы ее используете, – говорит Дождь. Литруа улыбается шире.

– Кому, как не вам, сэр Паук, знать об использовании и о том, что на самом деле оно означает.

Замыслы этого человека погубят всех. Дождь не может сообщить об этом Синали, но может положить этому конец здесь и сейчас, потратив остатки сил. Паук, пожирающий другого паука.

Оружия нет, но у него еще остались острые и твердые кости. От проекционного меча нельзя увернуться, но можно податься навстречу ему, чтобы выиграть немного места и при этом уберечь шкуру, и Дождь резко пригибается, нацелив удар кулаком в живот противника, но меч уже у него на пути, с шипением прожигает его костяшки, распространяя по переулку вонь горелого мяса. Дождь обходит защиту, но меч опять опережает его, лезвие прожигает его куртку, кожу и жилы, пока не достигает белой кости у локтя. Морозный воздух жжет рану как соль, и он визжит, что на него не похоже, как существо более громкое, неуклюжее, с меньшим количеством ног, паутины, близких. Меч рассекает оба его ахилловых сухожилия, и он, пошатнувшись, падает на колени и снизу вверх сверлит принца ледяным взглядом.

– У-у…блюдок.

Литруа улыбается:

– Как и ты. Ты сводный брат Синали фон Отклэр.

Дождь бросает взгляд на ховеркар, отъезжающий от студии, – серебристый с голубым.

– Нет. Вы врете.

– Часто. Но не теперь.

– Да не могу я быть…