Разрушитель небес полностью

– А ты убийца, – улыбка Дравика становится шире. – Но ни ты, ни я в этом не виноваты. Такими нас сделали отцы, верно?

Он безумен, но прав. Из-за отца – вот почему я здесь. Я использовала в своих интересах жестоких мужчин. Использовала мужчин-эгоистов. Но сумасшедшим воспользуюсь впервые.

Я стискиваю в пальцах лазерную ручку. Мучительно, с трудом вывожу каждую букву: СИНАЛИ ЭМИЛИЯ УОСТЕР. Смертный приговор Дому Отклэров подписан фамилией матери, и это правильно, но меня тревожит, что этой подписью я вверила свою жизнь благородному. Сам он подписывается «Дравик вэль Литруа». Эта фамилия кажется мне знакомой… но не успеваю я задуматься, как вздрагиваю от резкого звона подноса с чайной посудой, который привезен в комнату на сервировочном столике. Похожий на привидение Киллиам подносит мне тарелку с кексом, политым глазурью и украшенным засахаренными цветами. В слезящихся старческих глазах отражается язычок свечи, горящей на кексе.

Я резко поворачиваюсь к Дравику:

– Это же…

– Мне хватило времени, чтобы прочитать твое досье, – перебивает он. – И с сожалением обнаружить, что день твоей смерти был также днем твоего рождения.

Я не могу шевельнуться. Ничего не могу делать, кроме как вдыхать запах выпечки, воска, воспоминаний.

– Мне не нужна ваша жалость.

– Это не жалость, а традиции. В этом доме отмечают дни рождения. – Он переводит взгляд на картину, на которой один олень гонится за другим. – И всегда отмечали.

Киллиам воодушевленно кивает, подавая мне вилку.

– Хоть и с опозданием на два месяца, но… с днем рождения, барышня Синали! Надеюсь, угощение придется вам по вкусу.

Я крепко сжимаю серебряную вилку. После минутного молчания Дравик встает.

– Пожалуй, мы с Киллиамом удалимся на ночь. Свою комнату ты найдешь в конце этого коридора, возле статуи кентавра. Твой виз уже получил биоключ. Завтрак в семь. Так что увидимся завтра.

Дравик кивает, Киллиам кланяется, и они уходят, слышится шарканье подошв и постукивание тростью, а робопес преданно следует за ними. Я остаюсь одна смотреть на оплывающую свечку. Никто в здравом уме не бросит совершенно незнакомого человека в своем кабинете. Или тут повсюду ведется наблюдение, или… мне доверяют.

Нелепость. Это фальшивое проявление доброты на самом деле уловка. Сколько я повидала простолюдинов, которые купились на обещания, на ничем не подкрепленную иллюзию! Мать поддалась на заверения отца позаботиться о ней. Все это я знаю, и все-таки набрасываюсь на кекс, как бросаются на кого-то, чтобы вырвать сердце, и отрываю от него кусок. Еще один. Сминаю его в пальцах. Кекс воздушный, нежный, изысканный – насквозь благородный. Я разрываю его. Ем так быстро, что прикусываю язык. Вырвавшийся у меня звук – и не всхлип, и не смех, на вкус кекс отдает кровью, сливочным кремом и осознанием, что мать я не увижу, пока все не кончится. Пока семеро ее убийц из Дома Отклэр не поплатятся, я буду жить. И пусть меня тренируют как животное.

Я сожру их всех.

Vermis ~is, м.

1. червь

На тринадцатый день рождения выброшенный мальчишка с волосами цвета золота получил от отца имя Дождь.

Это слово прозвучало странно, поэтому мальчик спросил, что такое «дождь», и его отец ответил: «То, что падает, но никогда не ломается». Этим именем они пользовались только между собой: детей в этой гильдии наемных убийц, называющейся Паучьей Лапой, звали по цветам и номерам, а самые близкие – «сестрой» или «братом». Для сверстников и инструкторов гильдии этот мальчишка был Лиловым-Пять, но для отца, когда в минуты затишья они встречались, чтобы продолжить тренировки, он стал Дождем.

Странно, что Дождя вообще тренировали больше, чем других: его братьев и сестер отпускали спать в десять. Однажды ночью он спросил об этом отца, и старик отложил кинжал, который начищал до блеска.

– Архонты возлагают на тебя большие надежды.

Архонты? Девять вершителей, определяющих каждый шаг Паучьей Лапы?

– Но почему? Я ничего особенного не сделал. У Зеленого-Семь в этом году гораздо больше контрактов, а Красная-Двенадцать на прошлой неделе завалила барона…

Мелькнули старческие пальцы, и кинжал, просвистев у самого уха Дождя, вонзился точно в центр обшитой мешковиной мишени в тридцати шагах за ним. Отец смотрел на сына, поджав сморщенные губы.

– Ценность наемного убийцы измеряется не количеством и не качеством, а потенциалом.

Лишь два года спустя Дождь начал понимать, что имел в виду отец. Те немногие заказы, которые он выполнял, доставались ему нерегулярно и были… специфичными. Казалось, совершая убийства, он служит какому-то благородному Дому. Какому именно, было неясно, но наверняка могущественному, если тот мог позволить себе постоянно держать наготове одного из убийц Паучьей Лапы.