Корэйн подумала, что они похожи на созвездие красных звездочек, гаснувших одна за другой.
– Мы могли отправиться куда угодно, – прошипела она, отворачиваясь от жаровни. – Могли сбежать на край света или даже разыскать мою мать. Так зачем же сердце привело меня именно сюда?
Вместо того чтобы оставить ее наедине с собственными мыслями, Чарли обошел жаровню и взял Корэйн за руку. Она ожидала, что он осудит ее, но в его темных глазах отражалось только сочувствие.
– Возможно, твоему сердцу известно то, чего мы пока не знаем, – мягко сказал Чарли.
Корэйн открыла рот, чтобы дать какой-нибудь остроумный ответ, но слова застряли в горле. Она снова прислушалась к звуку, который не слышал никто, кроме нее. Отдаленный гул, эхо пульсирующей силы. На мгновение она даже забыла, что нужно дышать.
«Что-то, что известно только моему сердцу», – подумала она, прокручивая в голове слова Чарли.
Гарион с грацией пантеры соскользнул с подоконника. Он не слишком хорошо знал Корэйн, но считывал эмоции на ее лице так же хорошо, как это сделала бы Сораса.
– В чем дело? – строго спросил он.
Слова ощущались на кончике языка Корэйн тяжелым грузом. Стиснув зубы, она посмотрела на открытую дверь, обвела взглядом окно и стены. В этом замке находилось столько внимательных глаз и чутких ушей, что не сосчитать.
Ничего не говоря, она склонилась над седельными сумками Чарли, лежавшими в углу. Через несколько секунд достала обрывок пергамента, перо и плотно закупоренную чернильницу.
Гарион заглянул через одно ее плечо, Чарли – через другое. Прищурив глаза, они наблюдали за тем, как Корэйн торопливо выводит на пергаменте сообщение.
Перо дрожало в ее руке, и вместо аккуратных букв получались кривые каракули. Пока она писала, гул заполнял все ее тело, пронизывая до костей. Теперь сомневаться не приходилось. Это была не иллюзия.
Убийца и жрец изумленно ахнули.
Резким движением Корэйн бросила послание в жаровню. Пергамент быстро скукожился и загорелся, поглощая чернильные буквы, взиравшие на Корэйн. Широко раскрытыми глазами она прочла слова в последний раз, прежде чем они превратились в пепел.
«Я думаю, здесь находится еще одно Веретено».
Она заговорила так тихо, что ее голос был едва различим за треском углей в жаровне.
– Оно не открыто, – выдохнула Корэйн. – Но оно ждет.
Джидийцы называли его
Сначала Эндри думал, что они хотят его оскорбить, заостряя внимание на его грязной тунике и галлийском происхождении. Но вскоре понял, что джидийцы нисколько не походили на галлийских придворных. Они всегда говорили то, что думали. Улыбка означала радость, а хмурый взгляд – недовольство. Джидийцы понимали, что сейчас не время для политических интриг или манипуляций – не тогда, когда над всеми ними нависала угроза войны. Халла, вождь Сорнлонды, недолго думая, предложила Эндри тренироваться вместе со своими воинами. А Кальмо, вспыльчивый рыжебородый вождь Хьорна, подарил Эндри топор в знак того, что не держит на него зла.
Налетчики по-прежнему испытывали неприязнь к южным королевствам, не говоря уже о Галланде и его рыцарях. Они часто говорили об Эриде и презрительно сплевывали каждый раз, когда кто-то упоминал ее имя. Эндри не мог их винить. Он своими собственными глазами видел, что ее жадность сотворила с этим миром, и боялся даже представить, сколько еще злодеяний они с Таристаном намеревались совершить. Когда-то он восхищался храбростью и умом Эриды, тем, как ей удавалось сохранять расположение придворных и обеспечивать процветание королевства, а теперь лишь презирал ее политические махинации и подлые амбиции.
Джидийцы скорбели так же, как и Эндри. Они возводили погребальные костры в память о воинах Ирлы и обо всех налетчиках, погибших в Джидаштерне. На кострах не было мертвых тел, но их пламя все равно возносилось в небеса, полыхая несколько долгих ночей напролет. Те немногие воины Ирлы, что остались в живых, сочли своей обязанностью следить за тем, чтобы огонь не погас.
Поминальные костры, словно маяки, притягивали в Гальд все новые и новые племена. Эндри казалось, что от такого количества людей город вот-вот лопнет.
В течение нескольких долгих недель он наблюдал, как джидийцы готовятся к войне. Они ковали оружие, дубили кожу, сплетали кольчуги и оперяли стрелы. Пересчитывали запасы провизии и наполняли бочки. Чинили паруса, плели канаты, шлифовали весла и обрабатывали дегтем корпусы галер. Вскоре Эндри вовсе потерял счет многочисленным племенам, чьи флаги были не похожи друг на друга, словно снежинки. Однако каждое утро все равно пересчитывал корабли в гавани: как те, что стояли в доках, так и те, что бросили якорь вдали от берега. Их число неуклонно росло. Глядя на горизонт, Эндри видел настоящий лес из мачт.
Потом начались нескончаемые обсуждения и военные советы, где две сотни джидийских вождей спорили между собой, обсуждая тактику боя. По крайней мере, все сходились в одном: если Эрида и Таристан поведут свои легионы в бой, джидийцы смогут лишь замедлить их продвижение.
