Корэйн, как никто, знала пороки Варда. И лучше всего ей были известны грехи величайшей королевы их мира. Она вспомнила Аскал – огромный город, в самом центре которого возвышался оплот ужаса, словно драгоценный камень, вставленный в глазницу гниющего черепа. Даже в Лемарте моряки дрались из-за проигранных пари и надуманных обид. Преступники подкупали городскую стражу. А пираты «Бурерожденной» были хуже всех и представляли угрозу для любого корабля на просторах Долгого моря. Ее собственная мать заслужила свою репутацию золотом и кровью. Чарли был беглецом и фальсификатором. Сигилла – жестокой охотницей за головами. Сораса – убийцей-амхара, пролившей реки крови.
Все они были смертными, рожденными в Варде.
«Но ведь Эндри тоже родился в этом мире, – внезапно подумала Корэйн. Он был талантливым мечником с благородным сердцем, самым добрым человеком, которого она когда-либо встречала в жизни. – Он был лучше нас всех, вместе взятых».
Изибель приняла ее молчание за согласие и продолжила. Подойдя к украшенному драгоценными камнями шлему, она приподняла его на один уровень с лицом.
– Когда трон Древнего Кора пал, Веретена начали исчезать, – сказала она и повернула шлем так, чтобы рубины вспыхнули отраженным светом. – Закрылось множество дверей. Погасло множество огней. В том числе и наш собственный.
«Утраченный Глориан». Корэйн была сыта по горло историями о мире Древних. Сначала она выслушивала их от Дома, потом от Вальнира, а слова Изибель стали последней каплей в чаше ее терпения.
Не сдержавшись, Корэйн фыркнула от отвращения.
– Вы взяли моего отца на попечение, чтобы возродить трон Древнего Кора и найти путь в Глориан, – резким голосом сказала она. – И в то же самое время вы отвергли его брата. Вы бросили несчастного сироту на произвол судьбы.
Шлем выскользнул из руки Изибель и с металлическим лязгом упал на пол. Теперь древний артефакт валялся у ее ног, словно ненужный мусор.
– И я была права, – холодно ответила Изибель. – Взгляни, во что превратился Таристан. Представь, кем бы он стал, если бы его воспитали мы?
Корэйн печально покачала головой.
– Я не могу этого представить.
Как бы хорошо Изибель ни умела владеть собой, Корэйн заметила, как ее лицо исказилось от гнева.
– Ни один человек не рождается злым, – продолжила Корэйн, несмотря на то что слова причиняли ей боль. – Таковыми их делает окружающий мир.
Изибель сделала резкий вдох.
– Ты правда в это веришь? После всего, что Таристан сотворил с этим миром и лично с тобой?
Корэйн снова посмотрела на Веретенный клинок и представила, что рядом с ним лежит его утраченный брат-близнец. «Кортаэль и Таристан тоже должны были расти бок о бок». Но вместо двух детей, оставшихся единственной семьей друг для друга, в холодных залах Айоны жил только один. Второй же был обречен на смерть – либо на еще более страшную участь.
Корэйн прикусила губу, да так сильно, что волна боли пробежала по ее спине.
– Я обязана в это верить, – с горечью ответила она. – Точно так же, как я верю в то, что моя кровь и мое происхождение не делают меня королевой.
На лице Изибель отразилось смятение.
– Тогда кто же ты?
Корэйн ответила не задумываясь:
– Я дочь пирата.
Смех бессмертной правительницы Айоны эхом отразился от каменных стен. Поморщившись, Корэйн приблизилась к Веретенному клинку и обхватила пальцами рукоять.
Одним движением – слишком быстрым, чтобы глаза смертной успели заметить, – Изибель положила ладонь на руку Корэйн, удерживая ее на плите.
– Храбрая, умная, благородная, любопытная, – сказала Изибель, рассматривая Корэйн так, словно та была очередной реликвией в ее коллекции. – В твоих жилах течет кровь Древнего Кора. Веретена живут внутри твоего сердца, равно как и внутри этого меча. – Правительница Айоны перевела взгляд на клинок и внимательно изучила стальное лезвие и драгоценные камни на эфесе. – Это не тот меч, который я отдала Кортаэлю, – добавила она, изогнув бровь.
– Тот клинок сломан, – ответила Корэйн и убрала меч обратно в ножны. Металл издал пронзительный щелчок.
Теперь между ними находилась лишь пустая плита. Свечи озаряли укрывавший его бархат. Корэйн заставила себя отвернуться и, чтобы не смотреть на правительницу Айоны, снова подошла к шкафам.
Она провела пальцами по сложенной мантии, такой же красной, как и бархат позади нее. Одеяние было запыленным, но явно не настолько древним, как другие артефакты здесь. Воротник и кайму подола украшала изысканная золотая вышивка.
– Это принадлежало моему отцу? – тихо спросила Корэйн. Какая-то часть ее не хотела знать ответ на этот вопрос.
– Да, – ответила Изибель, по-прежнему не двигаясь с места. – Однажды я уже недооценила Таристана и красного мага. Больше этого не повторится.
Корэйн заставила себя положить мантию назад и повернуться к Изибель лицом. Ей казалось, что она срывает с себя собственную кожу.
– Мне жаль, что потребовалось столько смертей, чтобы вас убедить в этом, – резким тоном сказала Корэйн. – Отложите ветвь, Изибель. Сражайтесь вместе с нами или никогда не сражайтесь вовсе.
