– Я все еще учусь это делать, – произнес он.
– Воспоминания остаются с нами навсегда, – серьезным тоном проговорила Мелиза, надевая на себя властный образ с такой же легкостью, с какой могла накинуть на плечи плащ. – Но все остальное – якорь, который тянет нас на дно. Прежде всего я говорю о скорби. Помни, Домакриан, даже ты можешь утонуть.
Хотя слова Мелизы поразили Дома до глубины души, его губы все же растянулись в горькой улыбке.
– Странное напутствие перед морским путешествием.
К удивлению Дома, Мелиза улыбнулась ему в ответ и покачала головой. Сейчас, когда солнце освещало ее волосы, а на лице играла улыбка, Дом понимал, что Кортаэль увидел в ней много лет тому назад.
– Ты необычнее, чем я ожидала, – усмехнулась она.
Дом вопросительно изогнул бровь:
– Чего же вы ожидали?
Мелиза задумалась и облизала губы.
– Думала, что ты холодный, – наконец ответила она, окинув его взглядом с головы до ног. – Что твое тело – не живая плоть, а каменное изваяние. Что ты не похож на смертных. Что ты такой, каким пытался быть Кортаэль.
Дом подставил лицо дующему с моря соленому ветру и посмотрел на доки – на маленький корабль, на котором им предстояло плыть в Калидон. По палубе носилась знакомая фигура, проверяя такелаж. Но это был вовсе не моряк. Просто Сорасе Сарн никогда не сиделось на месте.
Дом тяжело вздохнул.
– Когда-то я таким и был.
Мелиза проследила за его взглядом, и на ее губах мелькнула тень улыбки.
– Любовь на такое способна.
У Дома перехватило дыхание, и он сжал челюсти так крепко, как только мог. Он не смог бы вымолвить ни слова, даже если бы захотел.
Мелиза взмахнула рукой.
– Я говорю о своей дочери и дружеской любви, которую ты к ней испытываешь. – Она лукаво улыбнулась. – Разумеется.
– Разумеется, – выдавил Дом, оторвав глаза от корабля. Все его тело горело: то ли от негодования, то ли от стыда.
Мелиза с довольным видом скрестила руки на груди и принялась осматривать суда в гавани, как генерал оглядывает свои войска. Среди них стояла и «Бурерожденная» – великолепный корабль с пурпурными парусами, гроза всех морей и океанов. Она прищурилась, внимательно глядя на свою галеру.
– Интересно, сколько лошадей вместится на корабль, – задумчиво произнесла она.
Дом снова пожалел, что боги Древних не слышат его в этом мире. Если бы он мог достучаться до них, то попросил бы оберегать Мелизу и послать ей попутные ветра.
– Надеюсь, я доживу до того дня, когда вы ответите на этот вопрос, – ответил он, прежде чем отправиться к причалу и подняться на борт очередного треклятого корабля.
Голова раскалывалась от боли. Казалось, кто-то бил ее по черепу топором в такт ударам сердца. Сораса зашипела, пытаясь справиться с болью и начать думать. Несмотря на стеснение в груди, инстинкты амхара заставляли ее дышать. Это возымело эффект, и она начала понемногу приходить в себя. Открыв глаза, Сораса отчаянно заморгала – яркий белый свет едва не ослепил ее. Она снова застонала и попыталась пошевелить пальцами ног. К ее облегчению, они послушались. А еще захлюпали, поскольку сапоги были до краев заполнены водой. Сораса сжала руки в кулаки и почувствовала, как между ее пальцами струится что-то мягкое и прохладное. «Песок», – сразу поняла она. Что бы ни случилось в жизни Сорасы Сарн, она бы ни с чем не перепутала ощущение песка на коже.
Постепенно мир вокруг обретал резкость и становился менее ярким. Сораса осторожно перевернулась с живота на спину и уставилась в ослепительно-голубое небо. Почувствовала привкус соли и запах океана. Не нужно было обладать невероятными интеллектуальными способностями, чтобы сложить два и два.
В обе стороны простирался берег, усеянный грудами белых камней, которые на некотором отдалении от нее превращались в смертельно опасные утесы.
Страх грозил поглотить целиком. Он раздирал ее изнутри, словно чудовище со множеством зубов. «Не позволяй ему управлять тобой, – сказала она самой себе, повторяя древнюю мудрость амхара. – Не позволяй ему управлять тобой. Не позволяй ему управлять тобой».
Сораса сосредоточилась на окружающем ее мире, стараясь отмахнуться от мысли, что случилось нечто непоправимое. Иначе она никогда не выбралась бы из этой ямы отчаяния.
Зарычав от боли, Сораса заставила себя сесть. От резкого движения у нее закружилась голова. Поморщившись, она прижала ладонь к виску, липкому от засохшей крови, и провела пальцем по порезу над бровью. Он был длинным, но не глубоким и, похоже, уже начал покрываться коркой.
Сораса стиснула зубы и, прищурившись, обвела побережье взглядом. На нее смотрел океан, пустой и бескрайний, словно стена из голубой стали. Потом она заметила на берегу какие-то силуэты: некоторые из них наполовину зарылись в песок, другие покачивались на волнах, следуя ритму прибоя. Сораса сузила глаза еще сильнее, и фигуры наконец-то обрели четкость.
