Меньше всего он ожидал обнаружить себя во главе сопротивления Ракшам. Такого Первый никому не простит. Нужно было заканчивать это дело быстро, все равно как. Возможно, стоило пропустить драгоценного смертного в Арконат, а потом сделать ставку на меченного Сиссом чародея. Или взять крепость штурмом, силой препроводив беглеца в Ганту? На что решиться?
Ямбет скрипел зубами, Хумбага медитировал, а любопытные все прибывали.
Все два дня пути до Обители Мормы я наблюдал бесплатный спектакль – попытки общения Серых Рыцарей и Пограничных Стражей. У них был общий интерес в настоящем и (если подумать) общее будущее. При всем при этом до Серых с трудом доходило новое положение вещей, а Пограничным оно было глубоко безразлично (если допустить, что они вообще что-то знают об истории Арконата). Хотя открытые войны с Последней Крепостью закончились задолго до моего рождения, я не сомневался, что люди Харека знают – именно Пограничные Стражи играли в них особую роль. А кого еще можно послать с мечами против ружей? Я хорошо представлял, каких душевных мук стоило сотнику решение вложить оружие Серых в руки их давних врагов, но теперь он знал о договоре с отцом и должен был понимать, что в Арконате хранить свои секреты при себе Серым никто не позволит. Я решил особенно в их дела не лезть, но настоял, чтобы Стражи везли оружие зачехленным. Дело не в доверии, просто чехол (как ножны на мече) будет напоминать им, что ружье – не игрушка. Для Пограничных Стражей это весьма важный момент.
Погода была отличная, постепенное возвращение в пейзаж зелени и жизни вселяло в душу оптимизм, после пешего марш-броска путешествие верхом казалось приятным развлечением. Но не для всех.
– Почему мы не выслали передовой разъезд? – приставал Харек к старшине Паркеру.
– Смысла нет, – равнодушно цедил старшина, стараясь не смотреть на Серого (первый признак волнения). – Если демон нападет, они умрут мгновенно.
– Тогда пусть впереди едет маг, – не уступал сотник. – Они здесь для дела или как?
Пограничный задумчиво пожевал губами (шокангийские Стражи редко работают с орденскими магами), и после небольшой заминки впереди отряда поставили мэтра Траупа. Чародей сосредоточенно тискал в руке охранный амулет. Харек осмыслял опыт первой победы.
– А люди здесь есть? – допытывался сотник, разглядывая островки живой растительности, все чаще попадающиеся нам на пути.
– Нет.
– Беглые, бандиты, Черепа?
– Нет, – тяжело вздохнул старшина (старается удержать самоконтроль). – Плотность тварей слишком велика.
– Одна на двадцать лиг?
– Одна на двести сорок три квадратных километра.
Пока Харек в уме переводил километры в лиги, царила тишина. Старшина Пограничных сделал попытку незаметно отъехать от своего беспокойного соседа. Сотник пришпорил лошадь.
– Это включая н’нодов? – уточнил Серый свой вопрос.
– Да кто ж их будет считать? – удивился старшина.
– Гм. И кого они едят?
– Вот если встретим, вы у них и спросите.
Это была самая длинная фраза, произнесенная Пограничным за целый день. Все оставшееся время Стивен Паркер ограничивался односложными ответами, которые давал не всегда впопад. Харек это замечал и кипятился.
Первым не выдержал маг. На более-менее широком участке тропы мэтр Ребенген догнал меня и пустил своего коня рядом.
– Гэбриэл, тебе не кажется, что это может плохо кончиться?
– Поверьте мне, мастер Ребенген, ничего дурного не случится.
По моему опыту, сейчас никаких глупых выходок от Пограничных ждать не приходилось: мы на вражеской территории, и внимание бойцов полностью обращено вовне. Спутники воспринимаются ими как объекты охраны, и никакая другая линия поведения в их сознании не задержится.
Однако моего слова Ребенгену было явно недостаточно.
– У тебя есть какие-то основания так считать? – поднял бровь чародей.
– До одиннадцати лет я жил в одном с ними доме, буквально. Отец предпочитает иметь в качестве внутренней охраны их, а не гвардейцев.
Сердце неожиданно защемило от приступа сентиментальности, к которому примешивалась изрядная доля стыда. После смерти матери странные люди, всегда окружавшие отца, надолго заменили мне товарищей для игр. Пограничные называли меня «маленький господин» и стоически терпели все мои выходки (а ангелочком я в то время не был). С прямолинейным детским эгоизмом я добивался от «больших дядь» исполнения всех моих прихотей, начиная от игры в лошадку и кончая ловлей котят. Главное было не дать им уклониться от спора и уйти: после трех-четырех пассажей они теряли нить разговора и решали, что проще сделать что говорят, чем пытаться понять, зачем это надо. Потом меня очень задевало, что воспитатели упорно отказывались верить в существование моих взрослых друзей (для них возможность оставить ребенка наедине с одержимыми убийцами казалась немыслимой). Я же о том, что Пограничные Стражи опасны, впервые услышал только в Академии…
