– Мы должны помочь нашему новому другу! – торжественно объявил я, готовясь подложить Пограничному здоровенную свинью, и, как только он изобразил нечто напоминающее согласие, широко улыбнулся. – Объясните ему, что означает быть Пограничным Стражем.
Больший эффект я мог произвести, только стукнув Паркера по голове пыльным мешком. Старшина живо напомнил мне студента, который явился на экзамен и все забыл. Пауза затягивалась.
– Начните с вашей основной обязанности, – пришел я ему на помощь.
– Мы защищаем Арконат от всякого зла, – бодро отрапортовал Пограничный. Что-что, а в своей правоте он был непоколебимо уверен.
– И как вы это делаете?
– Мы выполняем приказы… нашего господина. – Я понял, что он хотел сказать «вашего отца», но в последний момент передумал. – Он всегда знает, что делать.
Да, Гверрел такой постановки вопроса точно не оценит. Интересно, как там себя чувствует наш заклинатель?..
– Вам приходилось сражаться с тварями?
– Да, – с некоторым самодовольством кивнул старшина. – В этом году уже гоняли двоих. Потеряли полвзвода.
Для Пограничных количество потерь – основное мерило сложности выполняемой задачи. В боевой обстановке они совсем другие, глупостей не делают и ошибок не совершают. Если уж кто-то погибает, значит, не зазря.
– Чем гоняли?
– Штатными средствами.
– Это такие горшочки с горючей смесью или порохом, – пробормотал вполголоса Ребенген. – И еще огнеметы.
Серый выглядел озадаченным. Наверное, ему сложно было представить, как такими «средствами» можно заставить Древнюю тварь отступить.
– А как здесь с н’нодами? – продолжал интересоваться я.
– Бегают. Два-три в месяц, в основном одиночки. Брошенные тирсинацами поселения недалеко, – пояснил старшина. – Оттуда вся эта мелюзга и лезет.
Харек не удержался, чтобы не зыркнуть на темные холмы.
– Как к вам относится ваш господин? – не отставал я.
– Господин нами доволен. – Это единственное, что по-настоящему интересовало Паркера. – Мне не приходилось сражаться под его началом, но весной я видел, как он возвращался с дела. – Глаза старшины подернулись мечтательной пеленой, было ясно, что о той мимолетной встрече он может рассказывать часами. – Милорд рекомендовал мне наблюдать за флангами…
– Старшина, скоро в списке ваших обязанностей произойдут некоторые перемены. – Я решительно вернул его на землю. Паркер превратился в слух. Все, что я теперь скажу, отпечатается в его сознании огненными рунами. Да, я еще не правитель Шоканги, но уже его Лорд. – Соотечественники мастера Харека скоро поселятся в Шоканге. Они неплохо разбираются в тварях и, как вы уже заметили, имеют отличное вооружение. Это кажется очень своевременным, учитывая возможный Прилив, но… – Я наставил на Пограничного указующий перст. – Помните, что они всего лишь люди. Выслушать их мнение вы можете, однако ставить их в первую линию я не рекомендую.
Не знаю, поняли ли это остальные, но я почти видел, как старшину Паркера покидает напряжение, как распускаются скрученные в тугие узлы нервы. Эффект был сродни опьянению, Пограничный чуть раскраснелся и стал неожиданно дружелюбен и мил. Я верно угадал причину, по которой вооруженные чужаки так его раздражали: Долг, служба – это единственная страсть, единственная радость, которую им позволяют иметь. Даже смутное подозрение, что новое оружие сделает ненужным его преданность, приводило Паркера в исступление. Получив из уст Лорда гарантию, что при новом положении дел его место по-прежнему будет впереди, Пограничный Страж был счастлив.
Харек задумчиво следил за разговором.
– Старшина, у вас есть семья?
– Нет, сэр! – широко улыбнулся он. – Я из лосальтийских сирот. Где-то есть сестра, ей отсылают жалованье.
– Возвращайтесь к отдыху. Завтра нас ждет долгая дорога.
Паркер отправился выполнять приказание. Харек дождался, пока Пограничный отойдет достаточно далеко.
– Что с ним не так? – напряженно поинтересовался сотник. – Он взрослый, вменяемый человек, трезвый вроде…
Я пожал плечами:
– Магия! Единственное, на чем он может сосредоточиться, – это драка. Не знаю, какими заклинаниями это достигается, но чувство самосохранения у них отсутствует вообще, страх и боль они тоже переживают как-то иначе. Пенка в том, что если ты ничего не боишься, то и стимула отстаивать свою точку зрения у тебя нет. Забавно, да? Нет убеждений, нет центра, мысли бегут, ни за что не цепляясь, обо всем и ни о чем. Нельзя сказать, что они от этого страдают, но при общении с ними иногда возникают проблемы.
Это мягко сказано. Пограничный Страж может, не задумываясь и не меняясь в лице, свернуть шею человеку, толкнувшему его в толпе, ну или проломить голову младенцу, который слишком громко плачет. С таким же спокойствием он может продолжать сражаться без обеих ног и атаковать чудовище, зная, что у него нет ни единого шанса на победу. Но как объяснить Хареку, что все это не делает Пограничных монстрами?
