Разрушительная любовь полностью

Я нервничала сильнее, чем следовало, но, вероятно, причиной был увиденный накануне ночью крайне непристойный сон. Про меня, Алекса и позиции, которым позавидовал бы любой акробат.

Я краснела даже от воспоминания.

Пытаясь прогнать неуместные эротические образы, я крутила в руках камеру и пялилась в окно, где на деревьях расцвели оттенки осени и листья лениво вертелись на легком ветру. Красный, желтый, оранжевый – пожар в воздухе. Знак перехода от жарких безмятежных летних дней к ледяной, промозглой красоте зимы.

Был сентябрь, но совсем иная зима ворвалась в студию в облаке восхитительной пряности и холодной сдержанности.

Стройную, мощную фигуру Алекса подчеркивал полностью черный наряд – черное пальто, черные брюки, черные ботинки, черные кожаные перчатки. Резкий контраст с бледной красотой его лица.

Пальцы сильнее сжали фотоаппарат. Моя творческая душа трепетала, отчаянно желая ухватить тайну и отобразить ее на бумаге.

Я пришла к выводу, что самые тихие и сдержанные люди часто становятся лучшими моделями для портретов, поскольку от них требуется не говорить, а чувствовать. Тот, кто сдерживает эмоции каждый день, чувствует и любит сильнее прочих, а лучшие фотографы умеют ловить каждую каплю эмоций и формировать из них нечто интуитивно понятное. Универсальное.

Мы с Алексом не поздоровались. Ни словами, ни даже кивком.

Но молчание вибрировало в воздухе, пока он снимал куртку и перчатки. Не слишком сексуальные действия, но в этом мужчине сексуальным казалось все. Как сильные, уверенные пальцы без промедлений и остановок расстегивали каждую пуговицу; как двигались под рубашкой руки и плечи, когда он вешал пальто на крючок; как он направился ко мне, словно пантера к жертве, с горящими от напряжения глазами.

Бархатистые крылья бабочек коснулись моего сердца, и я вцепилась в камеру, приказывая себе не трястись и не отступать. В животе собралось влажное тепло, и каждый миллиметр тела превратился в оголенный нерв, гиперчувствительный и зудящий от возбуждения.

Он ко мне даже не прикасался, а я уже возбудилась до дрожи. Думала, такое бывает только в книгах и фильмах о любви.

Зеленые глаза вспыхнули, словно он точно знал о моей реакции. Как затвердели соски под толстым свитером, как влажно стало у меня между ног. Как я хотела его поглотить, проникнуть в каждую трещинку его души, чтобы он больше никогда не был одинок.

– Где мне расположиться? – Я впервые в жизни услышала в его голосе смущение, превратившее обычно четкие, авторитарные интонации в нечто более мрачное. Порочное.

Где ему расположиться? Везде. Надо мной. Подо мной. Внутри меня.

Я облизала внезапно пересохшие губы. Алекс бросил на них взгляд, и все мое тело запульсировало.

Нет. Я не школьница на свидании. Я профессионал. И я на работе.

Снимаю портретную фотосессию, ровно такую же, как бесконечное количество предыдущих.

Разумеется, раньше мне никогда не хотелось швырнуть модель на пол и скакать на ней до второго пришествия, но это мелочи.

– Эмм, давай сюда, – прохрипела я и указала жестом на стул, установленный на белом фоне.

Я выбрала самую простую обстановку. Ничто не должно было отвлекать от Алекса – впрочем, это и невозможно. Его присутствие словно стирало все вокруг, пока не оставался исключительно он один.

Он грациозно опустился на стул, я проверила настройки и сделала несколько пробных снимков. Даже без позирования фотографии смотрелись великолепно – его прекрасные черты и пронзительные глаза словно были созданы для камеры.

Я поддалась своей бессовестной страсти и провела следующий час, выманивая его из раковины, пробуя разные позы и уговаривая его расслабиться.

Сомневаюсь, что Алекс понимал значение этого слова.

Снимки выходили красивые, но им не хватало эмоций. Без эмоций красивая фотография – лишь фотография.

Я попыталась раскрыть его с помощью болтовни обо всем подряд, от погоды до последних новостей о Джоше, но он оставался напряженным и настороженным.

Я попробовала другую тактику:

– Расскажи о своем самом счастливом воспоминании.

Алекс поджал губы.

– Я вроде как пришел на фотосессию, а не на психотерапию.

– Если бы ты пришел на психотерапию, я бы потребовала с тебя пятьсот долларов за час, – парировала я.

– Ты переоцениваешь себя в качестве терапевта.

– Если не можешь меня себе позволить, так и скажи, – я сделала еще несколько снимков. Наконец. Признаки жизни.

– Дорогая, я могу заполучить тебя по щелчку пальцев, и мне не придется платить ни единого пенни.

Я опустила фотоаппарат и сердито на него посмотрела.

– И как это понимать?

Губы Алекса изогнулись в легкой ухмылке.

– Ты меня хочешь. Все эмоции написаны на твоем лице.

Я сжала бедра, буквально сгорая от стыда – казалось, я вот-вот превращусь в кучку пепла.

– Ну и кто теперь себя переоценивает? – выдавила я. Раньше Алекс никогда не говорил со мной так откровенно. Обычно он пресекал любые намеки на наше взаимное притяжение, а теперь вдруг заявил, что я его хочу.

И был прав, но все же.