— Но его усмирили, — отпил из своего бокала, вспоминая как дедушка рассказывал мне эту легенду, когда мы гуляли по горам. Тогда я кричал, что меня не смогли бы победить, но Тимур Казбекович уверял, что со временем, оглядываясь назад и понимая, что сотворили, мы сами жертвуем собой и всем, что имели, ради будущего тех, кого любим.
— И ты думаешь, что бессмертен? А сколько на тебе ран? — отец сверкнул на меня своими черными глазами, как делал всегда, когда мы будучи детьми переходили грань дозволенного, вернее переходил ее только я, — ты думал что твои решения остануться без внимания? Или это будет приятно для брата или отца, а может и самой Лии?
— Ты учишь меня как сосунка, но это мои раны, за которые ты должен мне сказать спасибо! Не эти ли раны привели тебя к тому, что ты сейчас имеешь?! — сорвался на грубость, вскакивая с места, — что? Пристрелил бы, да не можешь? Я в отличии от тебя не собираюсь плясать под их дудку!
— Амиран! — отец схватился за сердце и сел обратно в кресло, глотая какие-то таблетки, — выйди к черту отсюда! Выйди!
Вышел и сказал матери, чтобы она присмотрела за ним, в ответ поймал ее вечно виноватое лицо, лицо женщины которая не может разорваться между отцом и сыном, которые нуждаются в ее любви.
Увидел как Нике воркует с Нелли, которая поглаживает свой огромный живот, как Дато что-то рассказывает Лие и она смеется. Мне всегда становится тошно от этих семейных посиделок, потому что я здесь лишний. Любовь отца к Торнике всегда была очевидной, у них было много совместных воспоминаний, которые они часто рассказывали всем. Мама в пример ставила его отцовство, а со мной они всегда говорили, что не ждали такого подарка, только мама говорила с любовью и долей сожаления, а отец с ревностью и большой частью вины.
Сел в машину, для того чтобы покурить, вспоминая как однажды, когда мне было десять, он бил меня за ложь. Нике взял пистолет в его столе и мы пошли к озеру во дворе, чтобы пострелять по банкам, но брат тогда убил кота. Отец конечно же обо всем узнал, Нике не смог взять вину на себя, он трясся как девчонка и говорил "о отец убьет меня, отец убьет меня, он накажет меня" и все в этом духе, брат никогда не отличался стойкостью духа. Я взял вину на себя и тогда, отец сказал, что если я не могу защищаться руками, то я не достоин оружия. Это и был наш первый спарринг, синяки от которого сходили около месяца.
За праздничным ужином в честь рождества мне пришло сообщение с фото Леси и подписью “с праздником дорогой друг!” напротив сидел улыбающийся Дато, ублюдок.
— Нике, скажи мне что ты хоть что-то нарыл в его счетах? Он проводит миллионы долларов, не может это быть не засвечено, — мы решили выкурить в кабинете сигару.
— Амир, ты зря роешь, там правда все чисто, все крутится в фондах и вкладывается в инвестиции, он получает дивиденды. не придраться, — брат развел руками.
— Такого не может быть, я видел, что он банкрот.
— Амир, в европе он передал права на имущество фирме Тугушева, а тот взамен продал им знатную часть акций своей компании, ты не туда роешь. Заключай сделку с Гвасилия, они дают нам выход на Тугушева, мы инвестируем в него и получим одно из мест на рынке, но скорее в его нелегальной лиге, с клубами, — закончил он как раз на том моменте, когда в кабинет вошли остальные мужчины.
— Амир, ты все узнал о нашем финансовом положении? — спокойно спросил Зураб.
— Да и мне не понадобилось втягивать женщин в это, да Дато? — я смотрел на этого ублюдка, мне хотелось его удавить.
Этот курчавый малец с кривым носом заметно заскрипел зубами.
— В хороших шлюхах я понимаю толк. Она бы отлично пополнила коллекцию моих куколок и приносила бы неплохие деньги, — он сидел развалившись на кресле, как последний гандон.
— Я думаю вы уже все догадались, что брака не будет, как и инвестиций в твой живой бизнес, — выплюнул я, наливая себе виски и выпивая залпом.
— Бессарион, вы с сыновьями договорились за нашей спиной и ничего не сказали о своем решении. Ты пренебрег моей дочерью и моим уважением? — Зураб в ярости смотрел на отца.
— Никто не знал о моем решение. Я сам сообщу Лие у меня для нее есть хороший подарок, — спокойно сказал я, смотря на отца, на его лице как и всегда не было никаких эмоций.
— Это неуважение к моей семье и моей дочери, — начал Зураб.
— Зураб, послушай, это уважение, Лия прекрасная девушка, она достойна лучшего, а не бизнес сделки, — заготовленная речь по плану.
— Такое не прощают Амир, — продолжал он.
— Зураб, сделки через брак не будет, это мое последнее слово. Я отправил твоей дочери хороший подарок, думаю она не будет расстроена. Брак ради сделки — последнее, что нужно женщине, — начал здорово заводиться.
— Это не тебе решать, что лучше для нее, — вмешался Дато.
— А ты будешь это решать? Потому что для тебя привычно, да? Быть сутенером? — оскалился я.
Дато оказался около меня, но этому ублюдку не хватает сантиметров в росте, чтобы смотреть на равных глаза в глаза. Он смотрел на меня снизу, сцепив свои кривые зубы, выдвинув нижнюю челюсть вперед. Я махнул головой в знак призыва, улыбаясь.
