Он набрал номер и приготовился хорошенько поработать. Тот, кому он звонил, относился к категории людей, старательно избегающих любой публичности и обустраивающих все подступы к своей персоне максимумом препон, дабы удержать праздную публику на почтительном расстоянии. Деньги любят тишину, знаете ли. Тем более, если речь идет о столь щепетильном деле, как торговля оружием.
После обхода целого ряда блокировок, ложных автоответчиков и череды перекоммутаций Чак, наконец, услышал живой человеческий голос:
— Я Вас внимательно слушаю, — тот, кто все же сумел пробиться через все эти баррикады, заслуживал уважительного отношения.
— Привет, Мико! Чертовски рад тебя слышать!
— Ах ты, чумазый проказник! Сколько лет, сколько зим! — радость собеседника была совершенно искренней, — чем обязан таким вниманием?
— У меня есть для тебя предложение.
— Нет, чтобы просто поболтать! Ладно, говори.
— «Когель-Уэсс»-24. В хорошем состоянии. «Чистый».
— С чего это тебя на антиквариат потянуло?
— Пытаюсь осваивать новые рынки. Ну, что скажешь?
— Сколько их у тебя?
— Один.
— Один ящик?
— Один… — Чак замялся, — один штука.
— Та-а-а-к, — протянул Мико, и через световые года донесся его тяжелый вздох, — во что ты опять влип?
— Лучше тебе не знать, поверь.
— Ладно, все с тобой ясно. Выкладывай, что тебе нужно.
Майор выглянул из-за плеча Кехшавада, наблюдая за суетящимися вокруг Сильвии врачами, и озабоченно поджал губы.
— Я все же полагаю, — заметил он осторожно, — что мы с этой девчонкой несколько, м-м-м… выходим за рамки дозволенного.
— Ценю Вашу заботу, — буркнул адмирал, — но я вполне могу обойтись без посторонних советов.
— Но если в сенате или министерстве об этом прознают…
— Держите язык за зубами, и все будет в порядке. В конце концов, если уж дело дойдет до суда, то я обязательно упомяну, что Вы выступали против, — Кехшавад обернулся и смерил адъютанта насмешливым взглядом, — ну что, полегчало?
— Не особо, — майор отступил к стене, чтобы хоть таким образом обозначить дистанцию между собой и происходящим в комнате.
По приказу командующего Сильвию доставили в корабельную операционную. К ее приходу на столах разложили целую коллекцию изделий из сверкающей хирургической стали, от одного устрашающего вида которых даже майору сделалось дурно. Он старательно убеждал себя, что адмирал блефует, и никогда не решится применить методы «интенсивного допроса» к ребенку, но всякий раз, когда майор бросал взгляд на лицо Кехшавада с плотно сжатыми губами, от его уверенности оставалась лишь жалкая тень, и процедуру успокоительного самовнушения приходилось начинать по новой.
За годы войны адмирал накопил богатый опыт вытрясания информации из самых упрямых и подготовленных агентов противника. Злые языки поговаривали даже, что он получает извращенное удовольствие от раскалывания таких крепких орешков. И маленькая девочка, оказавшаяся в его руках, выглядела хрупкой елочной игрушкой, попавшей под безжалостный гидравлический пресс.
Сильвию усадили в огромное кресло, установленное посередине помещения, и надежно зафиксировали, притянув ремнями ее руки и ноги. Осознавая полную бессмысленность сопротивления, девочка даже не пыталась вырываться или кричать, и только взгляд ее глаз, с ненавистью буравивших адмирала, давал понять, что она о нем думает.
Закончив с ее размещением, медики приступили к установке электродов, которых они налепили на Сильвию десятка с два, не меньше. На лоб, шею, запястья и щиколотки — в итоге малышка оказалась буквально опутана проводами как мотылек, угодивший в паутину. Один из санитаров запер тяжелую входную дверь, чтобы ни один звук не просочился наружу, и кивнул Кехшаваду, сообщая, что все готово и можно приступать.
Адмирал подошел ближе, встав так, чтобы стол с инструментами располагался между ним и полулежащей в кресле Сильвией и принялся с задумчивым видом рассматривать орудия для истязания плоти, словно выбирая блюда из меню. Краем глаза он наблюдал за девочкой, которая к его досаде упорно отказывалась опускать взгляд к скальпелям и ланцетам, продолжая сверлить глазами его лицо.
— Ну-с, с чего начнем? — поинтересовался он с наигранным весельем, — ногти, зубы, коленные чашечки?
— Да-да, сделайте мне маникюр! — в тон ему отозвалась Сильвия, — и укладку, а то этот унылый горшок на голове меня уже утомил. Отцу всегда было наплевать на мой внешний вид.
— Все хорохоришься, — Кехшавад неодобрительно покачал головой, — а я ведь не шучу.
— Так я и не смеюсь вроде бы.
— В соответствии с канонами жанра примерно сейчас ты должна заявить, что я не посмею, что с рук мне это не сойдет или еще что-то в таком роде. Ну?
— А это поможет?
— М-м-м… нет.
— Тогда какой прок? — Сильвия попыталась пожать плечами, но из-за тугих ремней она смогла лишь чуть шевельнуться.
— Ну, мне интересна твоя точка зрения на то, чем мы тут занимаемся.
