Марианна снова вздохнула — на этот раз во вздохе ее было меньше раздражения и больше печали.
— Только одно: женившись на ней, Эдвард обречет себя на унылое существование в браке без любви. Я знаю, что он должен исполнить свой долг; но еще вернее знаю, что он ее не любит! Верно, он человек добрый и мягкосердечный, и, несомненно, будет изо всех сил делать вид, что доволен скромным жалованием и глупой жеманницей-женой. Но любить такое высшее существо — и быть принужденным ради исполнения долга связать себя с Люси Стил?! Ради всего святого! Какое нежное, искреннее сердце способно выдержать такое лицемерие, такое отсутствие истинного чувства? Как же все это несправедливо! Бедная Эли… — Но тут, почувствовав, что вот-вот скажет лишнее, Марианна умолкла на полуслове и в изнеможении опустилась на постель.
Несколько мгновений полковник Брэндон молчал. Марианна сидела к нему спиной; он не мог прочесть ее мыслей по лицу. Наконец он заговорил — и голос его, полный подавленной, но глубокой скорби, глухо разнесся по комнате:
— Вы говорите сейчас и о своих чувствах? Вы обрекли себя на уныние и горечь, выйдя замуж из одного лишь долга — без любви?
— Что вы! — живо вскричала Марианна, оборачиваясь к нему. — Я вовсе не хотела…
Полковник ответил ей невеселой усмешкой.
— Что ж, не хочу усугублять ваше расстройство. Быть может, вам станет легче, если отныне мы будем ночевать в разных спальнях. Думаю, о том, чтобы не навлечь на вас подозрения, мы можем больше не беспокоиться.
Он повернулся и хотел уйти; но Марианна, с удивительным в ее положении проворством вскочив и бросившись за ним, поймала его за рукав халата.
— Полковник, прошу вас!.. Я говорила не о себе — только о несчастной судьбе Эдварда! Уверяю вас, в моей жизни здесь нет ни уныния, ни горести: я всем довольна! Вы — сама доброта и забота, и… и… не думайте, что я не замечаю… что небезразлична вам, — закончила она, запнувшись и густо покраснев. — Пожалуйста, не принимайте мои слова на свой счет! Я всего лишь сочувствую другу, ибо точно знаю, что он любит другую.
— Вы сами говорили, — отвечал полковник, как видно, не убежденный ее словами, — что превыше всего цените истинные чувства, что брак без искренней и горячей любви представляется вам пародией на брак. Знаю, вы считаете меня стариком, думаете, что я не гожусь в мужья — и, по совести, не могу с вами спорить: кому, как не вам, лучше знать собственное сердце?
— Быть может, я не так уж хорошо изучила собственное сердце, — возразила Марианна, крепко держа его за рукав, словно опасаясь, что он уйдет. — В последнее время я только и делала, что ошибалась — страшно ошибалась во всем; и не в последнюю очередь — в том, что думала и говорила о вас. Я сознаю… сознаю, сколько вы для меня сделали, и понимаю, что веду себя как бессовестная эгоистка, но все же прошу вас, полковник, еще об одной милости. Не оставляйте надежду! Сердце мое разбито и измучено, я все еще пытаюсь примирить нынешние свои чувства с тем, каковы они были до нашей свадьбы — но я уже не та ветреная глупышка, что была прежде!
Рука ее скользнула по рукаву халата вниз и, нащупав ладонь полковника, нежно ее сжала.
— Я вовсе не думаю, что вы старик или не годитесь в мужья! — с улыбкой заверила она. А затем, как бы желая подтвердить свои слова, приподнялась на цыпочки и запечатлела на его щеке нежный поцелуй. — Теперь вы простите меня, полковник, и ляжете со мной в постель? Клянусь, ваше присутствие нисколько меня не расстраивает!
Видя, что он больше не порывается уйти, Марианна почла дело решенным и хотела вернуться в постель; однако полковник не мог отпустить ее без подобающего ответа — и поднес ее руку к губам.
Наконец муж и жена улеглись. Оба еще переживали объяснение, только что происшедшее между ними, и остро сознавали, что лежат в одной постели. Марианна, скидывая халат, чувствовала, что щеки ее горят огнем. Много ночей перед этим она спала рядом с полковником, не имея на себе ничего, кроме ночной сорочки — но сегодня все было по-другому; и, как ни убеждала она себя, что делить постель с мужем — самое обычное дело для жены, сердце ее трепетало, а лицо пылало ярким румянцем.
Молчание, казалось, длилось целую вечность; и наконец Марианна решилась его прервать.
— Так вы настаиваете на своем предложении Эдварду? — отрывисто спросила она, и с этими словами повернулась на бок, чтобы взглянуть полковнику в лицо.
— Если желаете, откажусь, — отвечал он, явно смущенный ее близостью и просительным выражением лица. — Хоть мне и думается, что женщина, которую любит Эдвард, не будет рада, если он пострадает из-за нее.
Марианна задумчиво кивнула. При этом движении коса ее упала на плечо, едва прикрытое полупрозрачной тканью сорочки. Полковник смотрел на нее, как завороженный, напрягая все силы души, чтобы думать лишь о словах своей жены — а не о том, как хочется ему прикоснуться к этой пушистой косе, к этому белоснежному плечу.
— Наверное, вы правы, — сонно ответила она, подавляя зевок. — Я просто хотела хоть чем-нибудь смягчить горе бедняжки Элинор!
