Полковник осторожно потянул за ленту завязки, чтобы окончательно освободить волосы Марианны из плена чепца, а затем, нежно гладя ее кудри, стал спрашивать, что произошло между ней и Уиллоуби.
— Любовь моя, он сделал вам что-то дурное? Напугал? Посмел тронуть? Быть может, мне следует закончить начатое и все-таки отправить его к праотцам?
Она отрицательно покачала головой.
— Он не прикасался ко мне и не выражал дурных намерений. Не было ни свирепых взглядов, ни угрожающих жестов. Это не в обычае Уиллоуби: он не угрожает, а добивается своего лаской и уговорами. И все же мне было так страшно!
— Но он ушел?
Когда полковник услышал слабое «да», у него немного отлегло от сердца.
— Никогда больше никуда не отпущу вас одну! — хрипло пообещал он.
Марианна, все еще прижимаясь к его груди, снова покачала головой.
— Не вините себя, дорогой полковник! За действия Уиллоуби вы не в ответе.
— Я в ответе за вас, — твердо возразил он.
Зная, что никогда не убедит его в обратном, да и не желая спорить, Марианна обвила его шею руками и взглянула ему в глаза в поисках утешения.
— Он сказал, что я не могу вас любить, — заговорила она. Голос ее дрожал, дрожали и губы. — Сказал, я лишь притворяюсь любящей женой, чтобы уязвить его и заставить страдать. Но, полковник, не верьте этому! — в волнении воскликнула она. — Я люблю вас — это чистая правда! Вы должны знать!
— Знаю, моя Марианна.
Эти слова, произнесенные тихо и с глубокой нежностью, кажется, немного ее успокоили; Марианну перестало трясти, тело ее чуть-чуть расслабилось. И все же непривычно слабым голосом задала она следующий вопрос:
— Что, если он попытается забрать нашего ребенка? Или настроить его против нас?
— Марианна, клянусь вам жизнью: нашего ребенка Джон Уиллоуби не получит. Он потерял все права на это дитя, когда бессердечно вас покинул, и подтвердил, что недостоин называться отцом, когда женился на мисс Грей. У него нет никаких доказательств, и суд будет на нашей стороне. Да и едва ли он окажется столь безрассуден, чтобы претендовать на ребенка. Это подвергнет риску его благосостояние, добытое с таким трудом, и нанесет удар его гордости. Да и свою репутацию он, думаю, постарается уберечь.
— Конечно, вы правы, — кивнула Марианна; однако все еще, снедаемая тревогой, кусала нижнюю губу. — Уиллоуби слишком себялюбив, чтобы рискнуть всем ради ребенка — даже ради своей собственной плоти и крови. Верно, это пустые страхи.
— Вовсе не пустые, если это так вас встревожило, — тоном мягкого упрека ответил полковник. — Думаю, и Элинор со мною согласится. Никогда до сегодняшнего дня я не видел вашу сестру в таком смятении и расстройстве. Послать за ней?
— О да, пожалуйста! Бедняжка Элинор, она так испугалась!
Марианна порывисто вскочила с колен полковника и попыталась встать без поддержки, однако тут же пошатнулась и едва не рухнула на пол. Полковник подхватил ее, уложил на кушетку, довольно сурово приказав не делать глупостей и не пытаться больше вставать, пока он не приведет Элинор, и они вдвоем не решат, чем ей помочь.
Даже в нынешнем состоянии Марианне хватило сил на шутку.
— Я не собираюсь ложиться в кровать до самых родов — даже на такую мягкую и удобную кровать! Полежу, только пока мне не станет лучше.
Полковник Брэндон скупо улыбнулся, молчаливо давая понять, что это обсудить они еще успеют.
Прежде чем обсуждать происшествие, коему стала свидетельницей, Элинор сделала все возможное для облегчения телесных страданий Марианны. Она сама принесла подушки (полковник хотел перенести Марианну в спальню, но она отказалась), затем отправила горничную за чаем и сладостями. Сама Элинор устроилась в кресле возле кровати — там, где прежде сидел полковник, держа Марианну на коленях; а сам он, верный своему обещанию никуда не уходить и не спускать с нее глаз, устроился на стуле в другом конце гостиной. Видя, что Элинор не терпится заговорить, он положил для себя молчать, не вмешиваться в разговор и ничем не напоминать о своем присутствии, дабы не мешать откровенной беседе сестер; однако такого места, откуда он мог бы видеть, но не слышать Марианну, в гостиной не было.
Элинор, несомненно, помнила о присутствии полковника, и оно ее явно смущало. Однако она взяла Марианну за руку и обратилась к ней так, словно они были в комнате совсем одни:
— Милая моя, объясни, что так поразило тебя в появлении Уиллоуби? Я знаю, ты любила его когда-то, но думала… ты сама говорила мне, что это давно в прошлом. Ты ведь… не начала о нем жалеть?
