Пораженный таким холодным приемом, он не сразу нашелся с ответом. С невольным любопытством Марианна вглядывалась в былого возлюбленного. Уиллоуби был по-прежнему очень хорош собой — быть может, даже лучше прежнего, ибо теперь лицо и фигура его носили на себе печать меланхолии, столь любезной романтическим сердцам. На лбу залегли глубокие морщины, вокруг сурово сжатых губ обозначились тени, в глазах, обведенных черными кругами, поселилась глубокая тоска. Казалось бы, чего еще желать юной леди? Статный красавец, сраженный горем, стоит перед ней, молчаливо моля о прощении и утешении! Но теперь Марианна смотрела на него иными глазами: слишком хорошо знала она, что за этим привлекательным фасадом скрывается низость и пустота.
Элинор предложила немедленно сопроводить Марианну домой, а Уиллоуби прогнать прочь, если потребуется, и с помощью полковника, но Марианна покачала головой.
— Я больше его не боюсь, — твердо сказала она. — И хочу услышать ответ.
— Так это правда? — спросил он вместо ответа, голосом низким и хриплым, словно бы полным боли и гнева.
— Что правда? — Едва ли он вел речь о ее замужестве — оно давно уже стало известно всему свету; однако сердце Марианны содрогнулось от предчувствия беды. — Я не могу ответить ни «да», ни «нет», пока не понимаю, что вы хотите узнать — и хотите так настоятельно, что ради этого докучаете мне, явившись внезапно и без приглашения.
— Вы беременны, — мрачно ответил он. — Этого вы отрицать не сможете: даже если не верить слухам — ваше свободное платье не позволяет скрыть истину.
Щеки Марианны запылали, однако она смело встретила его взгляд.
— А вам-то какое до этого дело?
— Это мой ребенок?
Марианна молчала — и он, как видно, принял ее молчание за утвердительный ответ.
— Разумеется. Разумеется, мой! — выдохнул он, прожигая ее насквозь негодующим взглядом. — Это все объясняет — и ваш поспешный брак, и ту смехотворную дуэль! Что еще понудило бы вас выйти за этого мерзкого, отвратительного…
— Осторожнее, мистер Уиллоуби, — ледяным тоном предупредила его Марианна. — Вы находитесь на землях моего мужа и черните его доброе имя, обращаясь к его жене.
— Доброе имя! — протянул он. — Да уж, полковник — поистине добрый человек, если готов признать этого ребенка и растить, как своего! Или он не знает? Быть может, вы его одурачили и заставили поверить, что ребенок от него?
— У меня нет секретов от мужа, — ответила Марианна, а затем нанесла Уиллоуби сокрушительный удар: — Я слишком его люблю, чтобы что-то от него скрывать.
Лицо Уиллоуби исказилось, словно от боли.
— Это ложь! — вскричал он. — Марианна, да знаешь ли ты, сколько я перестрадал из-за тебя? Знаешь ли, как тяжело быть прикованным к нелюбимой жене, которую полюбить я никогда не смогу, ибо в моем сердце царишь только ты? Да, ты одна! Умоляю, не терзай меня этой жестокой ложью, не старайся причинить мне боль: я и так достаточно наказан! Горе мое не может быть сильнее, и сожаление — горше, чем сейчас!
— Ты думаешь, я стану лгать о любви к мужу, чтобы уязвить тебя? — Тут Марианна заметила, что повысила голос и, овладев собой, продолжала негромко, но твердо, с глубокой печалью: — Нет, Уиллоуби. Если ты веришь, что такое возможно, значит, самообольщение твое простирается глубже любых сожалений. Я люблю полковника Брэндона всем сердцем — тем сердцем, что ты так жестоко измучил и так бесчестно покинул. Мы вырастим ребенка вместе. Он будет называть полковника отцом. А ты не будешь иметь никакого отношения ни к этому ребенку, ни ко мне — в этом я клянусь! Что тебе здесь нужно, Уиллоуби? На что ты надеялся? Найти меня такой же несчастной, как ты сам? Завоевать прощение, черня моего мужа и жалуясь на свой несчастливый брак? Быть может, я и готова была бы тебя простить — за себя; но стоит вспомнить обо всем, что сделал для меня полковник, как он страдал, как страдает и по сей день из-за моего глупого увлечения тобой — и я не могу даже думать о прощении!
Дрожа от нахлынувших чувств, Марианна развернулась и быстрым шагом пошла к дому; встревоженная Элинор поспешила за ней.
Через несколько шагов Марианна обернулась и, видя, что Уиллоуби все еще стоит посреди дороги, словно громом пораженный, бросила ему:
— Лучше вам уйти, мистер Уиллоуби, пока я не приказала спустить на вас собак!
Уиллоуби пытался что-то кричать ей вслед — то ли умолял, то ли угрожал, то ли все это вместе — но Марианна больше не оборачивалась. Наконец он вскочил на коня и поскакал прочь; однако по дороге то и дело оглядывался, как видно, все еще не в силах поверить, что Марианна говорила от чистого сердца.
Лишь когда он почти исчез вдали, превратившись в черную точку на фоне неба и холмов, самообладание, достигнутое чрезвычайным напряжением воли, покинуло Марианну. Она задрожала всем телом, пошатнулась и, быть может, упала бы, если бы ее не поддержала сестра. Элинор почти дотащила ее на себе до первой зеленой лужайки, усадила на траву и, с волнением, обычно ей не свойственным, бегом бросилась к дому, на ходу громко зовя полковника.
========== Глава 16 ==========
