Разушенный мальчик (ЛП) полностью

— Ты его ни хрена не знаешь, — я встаю, слишком быстро, комната кружится, когда я закрываю глаза, подношу край бутылки с холодной водой к бровям, жду мгновение, чтобы успокоиться. Пытаюсь не видеть, как он разрушает нашу комнату в моей голове. Он режет себя, ради меня.

— С тобой все в…

— Ты его ни хрена не знаешь, — говорю я снова, опуская бутылку на бок и глядя на Эллу через пол спортзала. — И ты не знаешь меня. Не пытайся изображать из себя гребаного психиатра в кресле, ясно, Элла? Ты понятия не имеешь, через что мы прошли…

— Но вы ведь через что-то прошли, не так ли? — её вопрос тихий, но ее тон сильный. Она поднимает подбородок, делает несколько шагов ко мне, пока нас не разделяет всего пара футов.

Я стискиваю зубы и стараюсь дышать ровно, чтобы не наброситься на нее, как на Мейхема. Она намного выше меня, намного крепче. Но я тренировалась, и я не знаю, где Мейхем встретил ее, но она, похоже, была счастлива здесь, запертая в этом замке.

Я очень зла на то, что у меня отняли свободу.

Я думаю, что гнев может победить размер в любой день.

— Вы прошли через это, вместе, — продолжает она говорить, удерживая мой взгляд. — А когда вы не были вместе… — она проводит языком по зубам, смотрит вниз, потом снова вверх. — Он разваливался без тебя, Сид. И я знаю, что не знаю тебя. Или его, на самом деле. Но легко понять, когда кому-то больно. И легко понять, когда это от потери. И когда он потерял тебя, он не мог чувствовать ничего, кроме этой боли.

Я не знаю, пытается ли она вызвать во мне чувство вины, но я думаю о Джеремайе. О том, как он разваливался на части без меня. Все эти годы. Все эти гребаные годы.

Но прежде чем я успеваю что-то сказать, Элла продолжает говорить.

— Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя плохо. И я не знаю, что Джеремайя Рейн чувствует к тебе, — она спотыкается на его имени, словно он бог, которого она не хочет вызывать в этот дом. Я думаю о его рте на ней, а затем о члене Люцифера внутри нее.

Что из этого больнее?

— Я уверена, что он тоже любит тебя. Но… — она прерывается, пожевав нижнюю губу. Я понимаю, что держусь за ее слова.

Что, возможно, я не имею на это права.

Что, возможно, я поступила неправильно. Что, возможно, у моего мужа есть проблемы, как и у меня, как и у Джея.

Мое горло сжалось, пока я ждала, когда Элла закончит. Я ненавижу ее за то, что она трахала моего мужа, но я думаю, если я так отношусь к нему с ней… что чувствует Люцифер? Ко мне, добровольно спящей с человеком, который, как он видел, причинил мне боль?

Если Элла причинила боль моему мужу, то он трахнул ее…

Мой желудок скручивается в узел.

Я не знаю, что делать.

Я не знаю, что, блядь, я должна делать.

— Блядь, скажи что-нибудь! — кричу я на Эллу, бросая бутылку на землю.

Она даже не вздрагивает. Она просто встречает мой взгляд и напрягает позвоночник.

Потом она говорит: — Он бы тебя отпустил?

Этот узел затягивается все туже.

— Джеремайя? — она шепчет его имя. Делает еще один шаг ко мне. Мои колени дрожат. Я думаю о том, как Люцифер сказал мне, что покончил со мной в хижине. — Отпустил бы он тебя, если бы знал, что ты действительно этого хочешь?

— Люцифер не совсем…

— Он пришел за тобой, потому что думал, что ты в опасности. Потому что он думал, что здесь тебе будет физически безопаснее, — Элла слабо улыбается мне, наклоняя голову. — Но где он сейчас? Он не приходил, потому что знает, что тебе нужно пространство. И это убивает его, — при этих словах ее голос становится хриплым.

Мое горло саднит, и я думаю о Ноктеме. Когда я побежала к Джеремайи. О том, что я сказала Маверику. Иногда мы бежим, чтобы спасти людей от самих себя.

Но, возможно, я не сделала этого.

Может, чтобы спасти его, мне нужно было быть там.

— Его убивает, что ты так близко, и ты не хочешь, чтобы он был здесь.

Я думаю об Офелии, но по какой-то причине я не хочу говорить Элле. Я просто не хочу снова переживать это. Вместо этого я говорю: — Но он тащит меня в Игнис…

— Это свидание было запланировано с тех пор, как он сделал тебя одной из них. 6 забрала нас, Сид, и если он не сделает все так, как они хотят, по дурацкой книге, — она пожимает плечами, качая головой, — это еще один повод для них забрать тебя.

— Но Мэддокс…

— Мэддокс умрет, — эти слова звучат призрачно из красивых уст Эллы. Но они звучат и как нечто другое. То, что не прозвучало бы от моего брата или моего мужа, потому что они оба любят говорить много дерьма. Из уст Эллы эти слова звучат как правда.

И я знаю, что это заденет Мейхема. Так же, как…

— Как и отец Люцифера, — продолжает Элла. — Он убил Лазара ради тебя, — ее тогда не было рядом. Она не знает об этом. Я хочу сказать ей об этом. Я хочу поспорить с ней. Сказать ей, чтобы она отвалила, но я этого не делаю. Потому что она говорит мне болезненные истины, и в этот раз я не могу от них убежать. — Он страдает из-за этого. Он мог ненавидеть своего отца, но… он был единственной семьей, которая у него была.

— Нет, — говорю я ей, не в силах снова держать язык за зубами. — У него есть Джеремайя…