Джеремайя заезжает на круглую подъездную дорожку перед двойными дверями, каменными колоннами по обе стороны. Пока мы ехали, позвонил Николас, и они с Риа зашли за продуктами.
Я моргаю, глядя на дом.
Он почти напоминает мне наш с Люцифером дом, но… больше.
При мысли о муже моя грудь сжимается.
Страдание грозит захлестнуть меня, но я отталкиваю его.
Назад.
И все же я не могу удержаться, чтобы не взглянуть в зеркало бокового вида, когда Джеремайя глушит двигатель и выходит из Мерседеса. Я смотрю на свое отражение, зная, что шрам там, но я не могу увидеть его отсюда, он такой маленький.
Я тянусь к нему, провожу указательным пальцем по мягкому шраму и думаю о той ночи, когда это случилось.
Мой желудок скручивается в узел.
Я слышу, как Джеремайя зовет меня по имени из багажника машины, вероятно, доставая сумки, которые он собрал, но я не обращаю внимания.
Внезапно я снова оказываюсь там.
Это звук, от которого холодеют кости. Нечеловеческий крик, за которым последовали тяжелые вздохи, сдвиг матраса и после этого… его голова, зарытая в мое плечо, слезы, влажные на моей коже.
По крайней мере, так было раньше.
Сегодня, однако, все по-другому.
Его нет в постели, и крики доносятся снизу, но я все равно просыпаюсь с широко раскрытыми глазами, сердце едва не вырывается из груди.
Простыни прилипают к ногам, даже с вентилятором над головой и включенным кондиционером, и я не знаю, должна ли я так потеть ночью, но с тех пор, как Sacrificium… тела… клетка. Нож к моему горлу на том алтаре…
Я слышу еще один придушенный крик и вздрагиваю, сбрасывая с себя одеяло, и босыми ногами ступаю на холодный пол. Я не пытаюсь включить свет и мчусь вниз по лестнице, его крики переходят в рыдания.
Мое горло сжимается от этого звука, и по какой-то причине сегодня вечером я кладу руку на живот. Как инстинкт. Все еще не видно, даже близко, но это начало того, что может стать нашим будущим.
Если мы сначала не разорвем его на части.
Я скольжу рукой по перилам, спотыкаюсь о последнюю ступеньку в темноте, крепко держусь за перила, чтобы не упасть.
Здесь, внизу, крик громче, он пронзителен до крови. Он в… агонии.
Даже если она не настоящая.
Я давно усвоила, что ужасы разума тоже могут убивать. Нож в спину это раз. Навязчивые воспоминания застревают и не уходят, и иногда хочется просто умереть к чертовой матери, чтобы покончить со всеми этими воспоминаниями.
Но мысль о том, чтобы потерять его… я не могла.
Отпустив поручень, я помчался по коридору в сторону гостиной, настолько темной, что я не смогла бы увидеть свою руку перед лицом, если бы потрудилась поднять ее.
Но я этого не делаю.
Вместо этого мои руки дергаются по бокам так же быстро, как и ноги, этот крик нарастает, задыхаясь от облегчения, разрывая мое сердце с каждой секундой, когда я не прикасаюсь к нему.
Не держу его.
Защищая его от его собственного разума.
