Разушенный мальчик (ЛП) полностью

Но я бы отдал ей весь этот чертов мир. Я думаю, что самое меньшее, что она мне должна, это вот это.

— Я знаю, что для тебя лучше, — тихо говорю я ей, переворачивая лезвие и укалывая его боковой стороной о ее нижнее белье. Она вздрагивает, вцепившись пальцами в мои волосы, и с ее припухших губ срывается тихое хныканье. — И ты знаешь, что я никогда не причиню тебе боль.

Я вижу, как дрожит ее горло, когда она сглатывает.

Затем она кивает, почти как бы про себя, и я чувствую, как в моей груди нарастает тепло. Это чувство только усиливается, когда она говорит: — Я доверяю тебе, Джей. Не заставляй меня жалеть об этом.

И она закрывает глаза.

Я делаю глубокий вдох, моя грудь вздымается, когда я вижу, как ее ресницы на мгновение дрогнули на вершине скул, как будто ей трудно не смотреть. Как будто довериться мне — это самое трудное, что она когда-либо делала в своей жизни.

Возможно, так и есть.

Но я заслуживаю этого.

Я, блядь, заслужил это.

Я провожу глазами по ее груди, по набухшим грудям, по розовым соскам, по маленькому, круглому бугорку под моими ладонями.

Проведя языком по верхней губе, я уставился на ее бледную, безупречную кожу, чуть ниже пупка. Вот где бугорок. Ребенок.

Тот, который, блядь, не мой.

Кроме как убить его — мне это приходило в голову пару раз — я ничего не могу сделать, чтобы изменить это.

Но я могу претендовать на нее другими способами.

Гораздо лучше, чем этот гребаный шрам на ее ладони.

Нож мясника слишком велик для того, что я хочу сделать, но если я встану прямо сейчас, она пошевелится. Она больше не подпустит меня так близко.

Я смотрю на кухонный остров, к которому она прислонилась, как будто она неустойчиво стоит на ногах, ее сиськи вздымаются, когда она делает поверхностные вдохи, ее хватка на моих волосах такая крепкая, что у меня слезятся глаза.

Я вижу блок ножей. Черные ручки.

Но этого будет достаточно.

Кроме того, когда я перекладываю его, обхватывая за лезвие, держа его почти как громоздкий карандаш, он тоже колет мне кожу. Я чувствую острое жало на внутренней стороне большого пальца. Тепло моей собственной крови.

Это незначительная боль. Неудобство, как и для нее.

Я бы, блядь, знал разницу.

Это меня зарезали и бросили умирать.

Стиснув зубы и переместившись на колени, я подношу кончик ножа чуть ниже большого пальца к ее животу, прямо к матке.

Она втягивает воздух, но быстрый взгляд вверх, и ее глаза все еще закрыты.

Хорошая девочка, сестренка.

Я прижимаю лезвие к ее коже, и она снова вздрагивает, но не открывает глаза. Не двигается.

Я знаю, что она знает, что я делаю.

Но она тоже этого хочет.

Она тоже хочет меня.

Я провожу небольшую линию по ее плоти, вижу, как она раздваивается, как за раной проступает кровь. Затем я загибаю нож вверх, улыбка появляется на моих губах, когда она произносит мое имя с легким вздохом.

— Джей (J.)

Точно так же, как буква, которую я вырезал в ее плоти.

J.

Кровь идет, но не слишком глубоко. На всякий случай, если шрама не останется, я прохожусь по нему еще раз, глубже, и на этот раз с ее губ срывается небольшой всхлип, а ее хватка в моих волосах становится болезненной.

Но я еще не закончил.

Я роняю нож на пол, смотрю на свою кровоточащую руку, затем провожу им по вырезанной на ее животе букве J, длиной в три дюйма.

Невозможно, блядь, промахнуться.

Если он когда-нибудь снова увидит ее голой — а я, наверное, убью его, если это случится — он увидит, что я, блядь, был здесь.

Я вижу нашу кровь, размазанную по ее коже, и мой член пульсирует снова и снова. Наклонившись ближе, я обхватываю ее бедра своей окровавленной рукой и провожу языком по ране. Мое имя. Кто я для нее.

Только она.

Я всегда был только ее.

Она дрожит в моих руках, снова выкрикивая мое имя.

Я провожу языком по букве еще три раза, ощущая железный вкус нашей крови.

Затем я впиваюсь зубами в ее нижнее белье, в то же время мои пальцы проникают в ее сапоги. Она кладет руки мне на голову, чтобы сохранить равновесие, а я снимаю с нее туфли и носки и зубами тяну вниз кружевной материал, пока он не падает между ее босых ног. Я отбрасываю ее сапоги от нас.

Я отступаю назад, обхватывая ее за бедра, смотрю ей в лицо, мой рот в сантиметрах от ее голой киски.

Я вдыхаю ее запах, вижу, как ее глаза распахиваются, опускаясь к следам, которые я оставил на ней. Она втягивает воздух, ее лицо бледнеет, но она не произносит ни слова.

Я наклоняюсь ближе, провожу языком по ее щели, стону от ее чистого вкуса. Она стонет, прикусив губу. Я закрываю рот на ее клиторе, и она откидывает голову назад, ее горло выгибается дугой. Отстранившись, я смотрю на ее киску, такую чертовски идеальную.

Прямо как она.

— Встань на колени, — говорю я ей, мои пальцы впиваются в ее кожу.

Она сглатывает, но делает то, что я прошу, опускаясь передо мной на колени. Теперь ей приходится откидывать голову назад, чтобы видеть меня, и я вижу это в ее глазах.

Доверие.

Оно все еще есть, даже после того, что я только что с ней сделал.

Это заводит меня снова и снова.