Когда в немецкой колонне совершенно неожиданно упали раненые и убитые солдаты, то немцы поняли, что звук и вспышки выстрелов, сразивших их, исходили оттуда, со стороны своих же окопов. Офицеры в колонне предположили, что окопы каким-то внезапным образом захвачены русскими. В окопах, видимо, раненых было мало, а вот в идущей колонне были и убитые и раненые.
В окопах недоумевали, в чем дело, но ничего не предпринимали и потому некоторые подразделения продолжали выходить по ходам сообщения из окопов наверх и там строиться; в траншеях оставались унтер-офицеры, пулеметчики и офицеры. А в колонне послышались команды, она мгновенно рассыпалась, залегла вдоль дороги и открыла «ответный» огонь из автоматов, винтовок и пулеметов по успевшим выйти из окопов и хорошо видимым солдатам. Почти все эти маячившие немецкие солдаты были подсечены и упали раненые и убитые.
Вот тут-то и началось!..
В окопах не стали раздумывать, кто в них стреляет, там отлично знали, стрелять по ним могут только враги, и открыли по залегшим немцам ответный огонь. Не довольствуясь этим, офицеры из окопов вызвали по этому квадрату еще и минометный огонь с закрытых позиций.
Под грохот боя немцев Ярцев ползком увел свою группу еще дальше, в сторону, в заболоченный лозняк. Там она залегла и наблюдала за происходящим. Бой между немцами все разгорался: уже, кроме минометов, по участку дороги, где залегла смена, стали бить и пушки… Так продолжалось минут десять, пока не вмешалось начальство и не прекратило «самоубийство».
Как выяснилось потом, в этом бою немцы, которые находились в окопах, потеряли два десятка солдат, в основном тех, что успели выйти из окопов. А вот батальон, шедший им на смену, был разгромлен и после этого боя никого уже заменить не мог.
Тогда Ярцев и его разведчики еще этого не знали, но они поняли, что заварили хорошую кашу. Однако, несмотря на «сабантуй», они не могли прорваться к нейтралке.
Междоусобная стрельба прекратилась. Понаехали санитарные машины, легковые, бронетранспортеры с начальством. А уже начало светать, и разведчикам было безумием оставаться дальше в лозняке, который днем просматривался насквозь.
И Ярцев решился еще на один психологический, как он говорил, момент. Рассвело не полностью, и, воспользовавшись полутемнотой, он поднял свою группу, построил ее в колонну по два, как всегда ходили немцы, и на виду у копошившегося вдали противника повел ее сначала на запад, потом в безлюдном месте пересек дорогу и вошел в лес.
Самым трудным было идти во весь рост, не сгибаться, не оглядываться. Уже по лесу он дошел до известного ему разрыва между немецкими окопами. Там они заползли в болото с густым кустарником. Нашли сравнительно сухое место, на котором и провели весь день. Когда же наступила вторая ночь и темнота укрыла все вокруг, они осторожно выбрались из болота. По пути к нейтралке, как говорил Ярцев, они без всякого труда взяли шедшего с донесением немецкого связного. С этим «языком» благополучно, без потерь вернулись в расположение наших войск.
У доставленного ими связного был обнаружен приказ по 112-й немецкой гренадерской дивизии, в котором говорилось о Ярцевской проделке так: «…в результате неосторожного выстрела, теперь уже трудно установить с чьей стороны, и происшедшей из-за этого роковой ошибки, вылившейся в настоящий бой между подходившим на смену 3-м батальоном и сменяемым 1-м батальоном полка, погибло у последнего 7 человек и ранено 10, у первого убито 86 и ранено 228 человек…» Кроме того, связной на допросе рассказал, что бой остановил командир дивизии, а то бы они совсем уничтожили третий батальон.
Судя по приказу и показаниям «языка», немцы так и не догадались о том, кто же был настоящим виновником «роковой ошибки».
Меня всегда интересовало, как же, при каких обстоятельствах человек попал в разведку. Поэтому я старался при благоприятных условиях, располагающих к откровенности, спрашивать об этом у прибывающих к нам разведчиков.
Как-то ночью, когда над нами мерцали холодные звезды и мы сидели возле неугасающего ротного костра в ожидании возвращения с задания поисковой группы, я задал вопрос Косте:
— Слушай, Ярцев, а как ты попал в разведку?
Он подумал немного, затянулся папиросным дымом и, выпустив его тонкой струйкой, ответил:
— Было это в первую военную осень на Волховском фронте.
Немцев, рвавшихся к Ленинграду, мы остановили, но все же они то тут, то там пытались переходить в наступление. Прощупывали нас, чтобы определить слабое место в нашей обороне. Они готовились к прорыву и генеральному штурму Ленинграда. Разведка немцев — авиационная, артиллерийская и войсковая — не давала нам покоя. Особенно досаждала нашей дивизии ночными поисками войсковая разведка врага. За месяц фашисты взяли у нас семь «языков»!
