Постепенно выяснилось, что действовала-то одна и та же немецкая разведгруппа. Поиск ведется ночью, в темноте. Стреляют те, у кого берут «языка», и те, кто берет, При свете от вспышек выстрелов очень даже хорошо все можно вблизи увидеть. Группа у немцев была настолько умелая и хитрая, что за все то время даже ни одного своего разведчика не потеряла, убитых и раненых не оставляла, а наших «языков» брала.
Наш комдив собрал офицерский состав дивизии и поставил такую задачу перед командирами: «Не дать впредь возможности безнаказанно действовать вражеской разведке в полосе пашей обороны, постараться захватить этих разведчиков как «языков». В крайнем случае — уничтожить эту разведгруппу».
Мы много сделали, чтобы не дать немцам скрытно подобраться по нейтралке к нашей обороне. И все-таки немецкая разведка, словно насмехаясь над нашими мерами, бесшумно подкралась и снова взяла у нас, почти подряд, двух «языков»: одного связиста и одного офицера — командира батареи.
Провели тщательное расследование, установили, что поиск совершила все та же группа вражеских разведчиков. Участники той группы были без головных уборов, несмотря на постоянные холодные дожди и даже заморозки. Наша осень для фрицев холоднее, чем их зима. А тут наперекор холодам вся группа без шапок?! Кроме этого, успели заметить, что командовал во всех поисках один и тот же офицер: высокий, с большой лысиной, отдававший команду низким, басовитым голосом.
Ушла немецкая разведгруппа, будто сквозь землю провалилась. Наши открывали шквальный огонь по нейтралке, но никого там не оказалось.
Пришел наш взводный от батальонного начальства и стал говорить сержантам и солдатам с укором, мол, как же это так получилось, что упустили вражеских разведчиков, да еще с нашим «языком»?!
А мой дружок, сибиряк, в прошлом охотник-профессионал, Стрельников и ответил ему: «Чем себя казнить, лучше бы посмотреть место подле батареи, где были фрицы. Не может того быть, чтобы они на влажной земле следов не оставили. Может быть, пришли они не через боевые порядки нашей роты, а, скажем, соседней».
Рассвело. Взводный отправил меня со Стрельниковым на то место у батареи, на котором прошлой ночью взяли комбата. Ходили мы, смотрели, изучали землю, отыскивая отпечатки немецких сапог. Они ведь, знаете, носят сапоги отличные от наших. У фрицев каблуки повыше, и на них обязательно подковки набиты. На подошве гвозди металлические, ну вроде как шипы. Так что сразу можно отличить их следы от наших.
Ходили мы, шарили взглядом по множеству отпечатков подошв и каблуков на влажной осенней земле, но все попусту. Что, думаем, за чертовщина! Просто сами себе не поверили, были же тут фрицы!
Решили еще раз все проверить. Снова стали внимательно смотреть на следы. Только отпечатки наших сапог!
Вдруг заметили: среди всех следов один отпечаток с ракушкой, прибитой на одном, правом носке подошвы. Посмотрели мы на обувь батарейцев, но у них ни у кого сапога с подбитой ракушкой не обнаружили… Стрельников говорит мне:
— Пойдем по этому следу! Чей он и куда нас приведет?
Покрутились мы, покрутились подле батареи и пошли. Только он нас ни к передовой, куда ушли немецкие разведчики, повел, а, наоборот, в наш тыл. Что ж, пошли мы в тыл. Скорее всего просто так, для очистки совести.
А след повел нас по сильно заболоченному перелеску, свободному по этой причине от наших войск, и уперся прямо в озеро.
Ну что делать?
Вернулись и рассказали все взводному. Он отнесся к нашему сообщению без всякого интереса, но сразу же доложил ротному, а тот — батальонному командиру.
Комбат распорядился дать мне еще двух солдат, и чтобы мы вчетвером на всякий случай осмотрели хорошенько вокруг озера.
Озеро-то довольно большое. Мы пошли берегом. В одном месте, на песчаном берегу, заметили свежие следы сапог, а среди них тот самый — с ракушкой. След повел нас по давно не езженной, заброшенной дороге. Шли мы, шли по ней, иногда теряя след с ракушкой, возвращались назад и, найдя его, снова двигались дальше. Наконец, дорога, покрутившись по лесу, дошла до небольшого луга и на нем оборвалась, а с ней кончились и следы.
А что, если перейти через луг и выйти в лес? Может, снова на какую-либо дорогу выйдем, а на ней опять след найдем?
Со мной согласились.
Разомкнулись в цепь. Прошли так по лесу с полчаса и выбрались на поляну, а на ней — дом стоит. Лес вокруг заболоченный, а поляна сухая, и, может, потому тот дом на самой середине поляны стоял. След с ракушкой, между прочим, опять появился и прямо по тропинке к дверям этой лесной избушки повел.
К избушке мы не пошли, а, таясь, обогнули ее лесом, чтобы посмотреть, не идут ли следы через полянку, на которой стоял домик, снова в лес.
Нет, не выходят. Значит, думаем, следы обрываются у двери избушки. Посоветовались между собой, выходить из лесу на поляну не стали, а забрались в кусты, начали наблюдать за избушкой.
Все окна, кроме крайнего, чем-то завешены, но дверь, видим, закрыта. Из трубы дым не идет. Стекла в окнах целые, не побитые. Кто-то в ней должен жить. Но никто из избы не выходит.
