Лиля краснеет, выдавая себя с головой, а я едва не закатываю глаза, видя, что дочка не меняется. Какой взбалмошной и себе на уме была в подростковые годы, такой и осталась по сей день. Даже замужество и материнство ее не исправило.
– Прости, мам, не удержалась, но я же знаю тебя, ты бы мне ничего не рассказала. Всё в себе привыкла держать, а я уже не маленькая. Кто о тебе позаботится, если не я. На Мишку надежды нет, им жена управляет, которая явно хочет сдружиться с Марьяной, чтобы войти в круг богатеев. Кстати, может, Марьяна ей и дала денег, чтобы она бандитам заплатила, и те тебя устранили? А что, это самая верная версия…
Лиля что-то еще пытается сказать, но я ее уже не слушаю. В этот момент в палату входит медсестра со свертком на руках, и у меня буквально кружится голова, а к глазам подступают слезы.
Сейчас я впервые увижу своего новорожденного ребенка. Свою крошку, которая появилась на свет лишь чудом. Вопреки всем злопыхателям и недоброжелателям. И когда мне дают ее на руки, я вглядываюсь в розовое личико и понимаю, что ради своей девочки я готова на всё.
В отличие от Тихона и Лили я догадываюсь, кто подстроил аварию. Человек, которого они подозревают меньше всего. Тот, с кем даже я справиться в одиночку не смогу.
– Она вылитая ты, мам. Прямо кнопка такая, я уже и забыла, какими сладкими детки бывают в младенчестве.
Лиля воркует над моей дочкой и своей маленькой сестричкой, и я вместе с ней не могу налюбоваться ее личиком. В груди всё трепещет, сердце равномерно стучит, а сама я улыбаюсь, чувствуя, что всё, что я пережила, было не зря.
– Пока рано говорить, на кого она похожа, Лиль, она еще сто раз поменяется по мере взросления, но ты права, я тоже уже подзабыла, каково это – быть мамой такой крохи.
– Как назовешь? Уже придумала имя или…
Лиля прикусывает губу, явно хотела узнать, не обсуждали ли мы это с отцом, но я не обижаюсь.
Опускаю взгляд на малышку и наблюдаю за тем, как она отпускает сосок и сладко сопит, насытившись. Выглядит умиротворенной и уже не такой напряженной, как в тот момент, когда мне положили ее на грудь. Глазки закрыты, тело расслаблено, явно чувствует, что мама рядом, не даст ее в обиду.
– Александра. Саша… – смакую я имя на языке.
– В честь дедушки?
– Да.
Я киваю, а сама вспоминаю вдруг о том, что хотела назвать Александром еще Мишку, но Влад был категорически против, и я уступила, хоть я и обиделась, ведь даже Лиле имя дать он мне не дал.
А сейчас я даже спрашивать его не стану, его это теперь не касается.
– Мам, а ты говорила бабуле с дедулей… ну, про развод и… отца?
– Еще нет. Тревожить не хочу их. Ты ведь знаешь, как они склонны к излишним переживаниям. Да и у отца слабое сердце, даже не представляю, как им сказать правду.
Несмотря на возраст, мои родители отказались переезжать поближе ко мне, так что продолжают жить в своем родном городе самостоятельно, благо, что на машине ехать к ним всего сто километров. Вот только они до сих пор не в курсе всех изменений в моей жизни, и я даже представить боюсь, какая у них будет реакция.
Они ведь оба старой закалки, против разводов, считают, что если женился или вышел замуж, то это навсегда.
– Не переживай, мам, я всегда тебя поддержу.
Я улыбаюсь, услышав слова дочери. Благодарна ей, что она на моей стороне, но вместе с тем испытываю стыд. В этом возрасте родители должны оказывать поддержку детям, никак не наоборот.
– А… папе скажешь?
Видно, что Лиле тяжело дается этот вопрос, но она всё равно его задает.
– Думаешь, надо?
Мне не хочется обсуждать с ней подробности наших взаимоотношений с ее отцом, но и игнорировать ее интерес я не могу.
– Честно? Не знаю. Но будет лучше, наверное, если он от тебя узнает, а не от той же Марьяны.
– Она-то тут причем? – фыркаю я.
– Так если с ней Соня общается, то обо всем расскажет. А Сонька-то от Мишки всё так и так узнает…
Голос у Лили вдруг становится виноватым, и я поднимаю взгляд, прищуриваясь. Не нравится мне эта пауза.
– Ты звонила Мише, Лиль?
– Ну да… Я ведь переживала, вдруг что не так пойдет во время операции. Я, если честно, и отцу звонила, но он трубку не брал. Мишка не знает, что операция прошла успешно, я не успела позвонить, но два и два сложить несложно.
Я не злюсь на дочку, ведь сама поступила бы также. Близкие ведь на то и близкие, чтобы быть рядом в беде. К горлу подкатывает горечь, а к глазам подступают слезы, что Миша, мой родной сын, так и не приехал, никак не дал о себе знать. Если мысль о том, что Влад даже не удосужился принять вызов, не сильно меня задевает, то вот то, что сын наплевал на родную мать, высасывает из меня последние силы.
– Ты знаешь, Лиль, ничего и никому говорить не нужно. Кому нужно, сам всё узнает и придет, а кому нет – что ж, на нет и суда нет.
Голос у меня поначалу слегка дрожит, а затем становится всё более уверенным. Много лет я была в семье связующим звеном, стараясь быть всем нужной, а теперь вдруг осознаю, что всё это больше не нужно. Что мне пора начать думать больше о себе. И о ребенке, у которого будет только мать.
