Сын снова замыкается, и я прищуриваюсь, чувствуя неладное. Сердце колотится, ладони потеют, и я жалею, что сын сейчас стоит не напротив. Будь он рядом, сразу бы всё поняла по его лицу, а так, приходится гадать, что с ним происходит.
– Миш? В чем дело? Если не ты ему сказал, то кто?
Конечно, я обо всем догадываюсь, но хочу, чтобы он сам мне во всем признался.
– Соня, мам, – выдыхает он так, будто кается передо мной в смертных грехах.
– Не знала, что они общаются, – слегка уязвленно произношу я, ощущая себя по другую сторону стены. – Что-то не припомню, чтобы твой отец жаловал твою жену.
– Не то чтобы общаются, мам, просто… Марьяна, папина новая… она пытается наладить с нами отношения, и Соньке она нравится… В общем, они общаются. Я же не могу запретить ей, мам, она ведь взрослый человек.
В конце голос Миши звучит чуть тверже, хотя он явно чувствует себя не в своей тарелке, когда вынужден со мной об этом говорить.
– Не переживай, Миш, я всё поняла. Теперь Соня, твоя жена, на минуточку, шпионит за мной и обо всем докладывает Марьяне, а та твоему отцу. Верно? Я ничего не перепутала?
Я вздергиваю бровь, хоть и понимаю, что сын меня сквозь телефонную линию не видит. Становится неприятно, что я вынуждена вести с ним этот диалог.
– Всё не так, мам. Соня – моя жена, я ж не могу от нее ничего скрывать, как и запрещать ей заводить подруг. И потом, ваши разногласия с отцом нас с ней не касаются, вы ведь взрослые люди, сами разберетесь. Зачем нас с Сонькой в это втягивать, а? Ладно, Лиля – она вечный энерджайзер, ей только дай повод поскандалить или влезть в чужие дела.
Сын раздражен, будто ему вожжа под хвост попала, и я даже знаю, откуда ноги растут у его гнева. Наверняка жена промыла ему мозги, намекая, что он не должен отказываться от общения с новой семьей отца лишь из-за того, что отец изменил его матери.
Не то чтобы я хотела настроить сына против отца или заставить его принять мою сторону в разводе, но всё равно его поведение мне неприятно. Он мог бы не реагировать так агрессивно и не выпячивать тот факт, что они теперь с женой планируют поддерживать отношения с Марьяной и Владом. После всего того, что произошло в семье.
– Делай, что хочешь, Миш. Ты уже взрослый, – выплевываю я из себя, чувствуя себя потерянной, а затем вдруг вспоминаю, что не узнала самого главного. – Кстати, ты мне так и не ответил. Если цветы не от тебя, то от кого?
Я жду его ответа, затаив дыхание. Предполагаю, что это Влад, который так и не навестил меня. Это, конечно, к лучшему, так как он – последний человек, которого я хотела бы видеть в больнице, но ответ сына меня удивляет.
– Твой коллега с работы. Не запомнил его имя, чуть позже у Марьяны спрошу. Давай позже созвонимся, мам, мне сейчас некогда.
Миша не дожидается, когда я ему отвечу, просто сбрасывает звонок, оставляя у меня неприятное послевкусие от нашего разговора, а я еще минут пять, по меньшей мере, смотрю на телефон в своей руке.
Вдоль позвоночника проходит дрожь, в теле растекается слабость, даже телефон падает на постель, не удержавшись в ладони.
Коллега с работы…
Что-то подсказывает мне, что это ложь, которую скормили Мише. Он ведь почти не знает моих коллег в лицо, а будь это и правда кто-то из сотрудников прокуратуры, им бы не составило проблем пройти через охрану и вручить мне цветы лично.
К тому же, записка, которая была в букете, полностью рушит эту легенду, не оставляя сомнений, что дело тут нечисто.
Меня охватывает тревога, так что я решаю не оставлять это до утра и пишу Пахомову сообщение, что нам срочно нужно поговорить. Фотографирую записку и прошу его проверить камеры у входа в больницу и внутри здания. Наверняка Мишке букет передали уже здесь, когда он подъехал.
Неприятно чувствовать себя полностью беспомощной со сломанной ногой, но и поскакать в комнату охраны самой я не в состоянии, так что приходится настраивать себя на то, чтобы сказать Тихону правду.
И пусть он больше не посмотрит на меня прежним взглядом, мне придется пожертвовать нашим общением ради собственной жизни.
– Мам, давай я Сашеньку понесу, а Федя поможет тебе спуститься и в машину сесть.
Лиля крутится вокруг меня с самого утра, как узнала, что нас, наконец, выписывают, а я всё посматриваю на дверь в надежде, что и Мишка подъедет на выписку.
Все эти дни от Влада нет никаких вестей, хоть он и знает о том, что у него родилась дочь, и хоть мне за нее и обидно, я чувствую какое-то облегчение, что Влад в моей жизни больше не появляется. За то время, что я лежала в больнице, нас развели благодаря юристам, которые представляли нас на судебном заседании. На опеку над моей девочкой он не претендовал, а всё остальное было согласовано заранее.
– А Миша тебе звонил, Лиль? – спрашиваю я старшую дочь, когда меня усаживают в кресло-каталку.
