Кристина закатила глаза от облегчения и полезла глянуть, который час. Надо же, оказалось, не так уж и поздно, всего около часа ночи, а прибытие у нее в 6.20. До утра еще далеко, можно спать и спать, и спать, все равно больше ничего не хотелось.
Правда смутная тревога на грани сознания не оставляла ее. Не давал покоя тот мужик - попутчик, спавший над ней на верхней полке. Но он лежал там тихо, даже не храпел, и вообще, вел себя с самого начала незаметно и скромно. Она еще покосилась верх с подозрением, но мужик вроде никаких попыток приставать не предпринимал.
Поезд снова тронулся, мерно покачиваясь и постукивая колесами, и Кристина успокоилась. Пришел сон.
***
Снилось, что она снова маленькая. Сидит на полу и рисует цветными карандашами, а рядом мама. Ее Кристина не могла четко разглядеть, но мама двигалась где-то сбоку, говорила, ее темно-синий бархатный халат, запах крема для рук, который так нравился Кристине, все это ощущалось прямо как наяву.
Только одно было странным, они были не дома, не у нее в комнате. Кристина сидела прямо на белом песке посреди какой-то пустыни, вдалеке черные скрюченные деревья. Но мама тут, значит, все хорошо.
Рисунок у нее получался интересный и странный. Кристина сама не могла понять. Спросила маму:
- А что я рисую?
Та ответила:
- Ты рисуешь свою жизнь, - и погладила ее по голове.
Жизнь? Девочка Кристина никак не могла понять, какая тут жизнь, тут же одни цветные каракули. Но мамины руки были такие теплые, и ей было так приятно...
Внезапно словно порыв ветра пронесся, выдергивая в ее из сна.
Шум. Очень тихий. Просто отъехала в сторону дверь купе.
Кристина разом проснулась и настороженно замерла, вцепившись в простыню. Почему-то стало очень страшно. А через секунду в купе беззвучно вошел мужчина.
Воздух как будто мгновенно остыл, ее бросило в дрожь от холода, а когда мужчина провел рукой по волосам, повеяло колючей метелью. Был только один человек, который...
И она его узнала.
***
Его люди вели ее с самого начала. И в купе она была под полным контролем постоянно. Белому докладывали о каждом вздохе.
Вопрос, зачем ему это надо?
Глупый вопрос. Она послала его, она за это ответит. Он и так дал ей время почувствовать себя в безопасности и расслабиться. А она решила удрать. Но убегающая добыча только сильнее заводит хищника.
Ты об этом не знала, Крис-ти-на?
Белого не посылают, от него не сбежать. Он из-под земли достанет.
Но с какой стати ему было мчаться в ночь, догоняя поезд? Нах***???
Это у него самого вызывало недоумение и скептическую ухмылку. Однако и недоумение, и скепсис, и законное желание наказать, все это меркло, испарялось перед перед диким предвкушением удовольствия, что она ему даст. Он хотел снова увидеть эту с ума сводящую смесь страха и вожделения в ее глазах.
Необходимо? Жажда? Он не хотел думать об этом. Все нах***. Плевать на все. Не плевать только на то, что от этого предвкушения у него колом стоял член, подрагивали руки и сбивалось дыхание. Адреналин, бл***.
Охота. Азарт.
Это было необычно. Так он еще не охотился. Ни на кого. Никогда.
Было что-то крайне порочное, в том, что он, Павел Медведев, влез среди ночи в сраный поезд, набитый какими-то людьми, только для того, чтобы потрахаться. Бред.
Даааа. Да, бл***!!! Бред.
Но это заводило зверски. До бешеного гула крови, толчками отдававшейся в паху и висках. До холодного сладкого яда в груди.
Как будто он сопливый пацан, собрался на свое первое в жизни свидание. Он ржал над собой, стебался в душе, называл себя идиотом. Но сейчас, когда был у цели, от мысли, что она здесь, в этом купе, что ей не сбежать, у него крышу рвало от ощущения правильности. Власть.
Его добыча. Его право. Его кайф.
Открыл дверь и вошел. Сам бы не сказал, почему именно в этот момент волнение достигло пика, он даже на какой-то миг перестал дышать. Женщина застыла на месте, озираясь по сторонам в поисках спасения. А не будет спасения, Крис-ти-на.
Но почему-то не смог, отвел глаза и отвернулся.
Да, это потому что надо запереть дверь.
Она испуганно подскочила на полке, заметалась, стукнула вверх, пытаясь дозваться соседа. Обернулся резко.
- Тихо, Кристина, - усмехнулся, а самого уже колотит от желания придавить ее, взять. - Тут никого нет, кроме меня. Не надо надсаживаться, тебя все равно никто не услышит.
- Ты!!! Урод! Убирайся! Гад! - взбеленилась она, замахнулась, кинулась на него с маленькими кулачками.
Даааа!!! Вот так! Обхватить ее, вытащить из простыни, развернуть свой приз, добраться. Трогать ее везде. Трахать! Даааа...!
А она кричит хрипло, зло. Вырывается, как бешеная, так что у него не хватает рук.
У него просто снесло все пределы.
Поймал губами ее рот, чтобы замолчала, одной рукой притиснул к себе, а другой разжал ноги, закидывая себе на плечи... Даааа, бл***! Дорвался!
Никогда не целовал баб, с самой школы зарекся. А у нее рот сладкий, такой сладкий, что его ведет, уносит. Толчки рваные как под наркотой. И то, что она обмякла, уже сама прижимаясь к нему, только добавляет. Стоны ее громкие дикой музыкой в ушах.
Все. Не стало больше его. Не стало.
Умер, взорвался!
