Очнулся немного и снова, не прекращая. Пусть выгибается в его руках, ее грудь у его жадного рта. Взять ее, вобрать. Пусть трется об него, как спятившая мартовская кошка, орет, стонет. Дааааа!!!! Еще. Еще раз! Не прекращая!
Пока лютый голод не притупится хоть капельку.
Наказать. Наказаааать себя до хрипоты, до рева, до искр в глазах. Все равно не услышит никто, все соседние купе пусты. Никто не помешает. Он все предусмотрел заранее.
Это его охота. Его кайф.
глава 41
Действительность возвращалась медленно. С тоскливым ощущением позора, разъедавшим эйфорию от невероятного наплыва эмоций. Никакое удовольствие его не перекроет, потому что, как говаривала бабушка Кристины, голова стоит выше горла. Иногда вдалбливаемые с детства догмы бывают полезны, даже если они кажутся идиотскими и о них забываешь в повседневной жизни. В нужный момент они напомнят о себе, помогая найти потерянные берега.
В ее случае голова все-таки стояла выше того, что находилось между ног. Наслаждение доставленное насильно останется насилием. Насилием над личностью, над ее гордостью. Пусть даже она желала его, горела от страсти в его руках. Она НЕ хотела этого секса!
Кристина не была пай девочкой, ею она могла прикидываться только дома перед мамой. Она даже скромницей не была. Она могла быть редкостной сукой и бесстыжей корыстной тварью.
Но... Черт побери!
Она трахалась с кем хотела сама! И только так! А не...
Поэтому, как только эйфория немного схлынула, она вырвалась из его объятий. Выпустил, смотрел на нее молча. В очень светлых, почти бесцветных глазах странный блеск и мрак. Дрожащими руками потянулась за одеждой, он странно дернулся к ней, а Кристина невольно шарахнулась в сторону.
Дальше от него! Ей нельзя попадать снова в его лапы. Потому он лишает ее остатков гордости и самоуважения. Уничтожает, стирает ее «я», прогибает, превращает в ничто. В дрожащий комок плоти, готовый выпрашивать ласку. Не будет этого!
Кристина ненавидела, когда ее прогибают. Это всегда бесило ее, заставляло упрямо поднимать голову, чем больше давление, тем сильнее она сопротивлялась. Может быть, не лучшее качество, но ничего не поделаешь, характер.
Неизвестно, что он прочел в ее взгляде, но мужчина убрал руку.
Несколько секунд смотрел на нее, потом встал. Она к тому времени уже успела наспех натянуть на себя одежду и как только он поднялся с полки, выскочила из купе и побежала в туалет. Потому что надо было отделить себя от всего этого, отгородиться. Запереться, спрятаться. А там...
Смотреть в зеркало и не видеть в нем себя.
Зажать голову руками и выть, выть.
Ручка двери задергалась.
- Открой!
Его голос. Глухой, искаженный преградой, чуть гнусавый.
- Кристина, открой, не дури!
Вздрогнула, но не ответила. Ручка еще несколько раз дернулась, потом снаружи послышались сдавленные ругательства. Резко хлопнула дверь. Шаги. Ушел.
Ужасно. Она чувствовала себя ужасно, но приступ начал проходить. Точнее, уже прошел. Сидеть тут в туалете дальше не имело никакого смысла.
Надо было привести себя в порядок, как-то помыться, это заняло какое-то время. Потом Кристина оторвала бумажное полотенце, высморкалась. Посмотрела себя еще раз. Глаза красные, нос... Губы припухшие, искусанные. Черти что.
Выбросила скомканную бумажку, нажала слив и вышла. Белого за дверью, разумеется, не было, там стоял охранник. Она прошла мимо него. Стоило ступить в коридор, взгляд уперся во второго охранника. Маячил в другом конце коридора.
Кристина прошипела про себя нечленораздельное ругательство и прошла к своему купе. Раньше оно ощущалось убежищем, а теперь - логово зверя. Но, по счастью, внутри никого не было. Она быстро подхватила сумку и верхнюю одежду и вернулась в тот самый тамбур перед туалетом. А там этот охранник.
Так отчего-то тошно от все стало.
Просто прошла мимо него в другой вагон. Никто ее не задержал, но она знала, эти двое идут сзади. А еще сколько их там, один Бог знает. Просто шла и шла вперед без всякой цели. Хотя нет, цель у нее была - уйти подальше от этого мужчины.
Наконец добралась до общего вагона, там были свободные места. Села у окна, прижалась головой к стеклу и так и застыла, закрыв глаза.
***
Он только что был на пике, ощущал дикий подъем. Адреналин, кайф. Даже какое-то непонятное, незнакомое, похожее на нежность чувство. Она умудрилась одним взглядом, одним движением все переломать. Шарахнулась от него, как...
Твою мать! Ей же было не просто хорошо с ним, она орала на весь вагон от сумасшедшего кайфа! Он думал...
Срать на то, что он думал.
Бл*****... Ссссука!
Что ей нужно?! Что?! Какого х*** строит из себя обиженную целку?!
У него в груди горело, душу выворачивало. Вышел в тамбур, стоял там, курил. Белому доложили, что она собрала свои манатки и свалила, он только челюсти сжал. Бросил сквозь зубы, чтобы глаз с нее не спускали.
Так и простоял в тамбуре до конца. Сколько там оставалось, час, больше? Он не заметил, впал в какое-то оцепенение. Нах*** все. Проклятые эмоциональные качели.
