дента Сами Шарафа, которому Насер поручил поддерживать контакты с Кирпиченко как с представителем советской разведки. Вербовка Сами Шарафа, утверждается далее, обеспечила СССР глубокое внедрение в египетские спецслужбы и в египетское правительство. Таким образом читатели книги Баррона подводятся к мысли, что все арестованные Садатом (в действительности без всяких на то оснований) ближайшие соратники Насера — Али Сабри, Шаарави Гомаа и Сами Шараф — были предателями и действовали в интересах СССР, а не Египта. Не стану повторять уже сказанное мной ранее по этому поводу. В Службе общей разведки Египта имеются на этот счет исчерпывающие данные. Она доподлинно знает, с кем и когда я поддерживал контакты.
Кардинально изменившаяся обстановка в мире, очевидно, будет препятствовать появлению в будущем таких сфальсифицированных сочинений. На повестку дня встают другие проблемы. Знамением времени становится многоплановое международное сотрудничество, и роль разведок в этом процессе требует дальнейшего осмысления и соответствующих корректировок.
Государства остаются, внешняя политика остается, остаются и разведки. Хотелось, чтобы их деятельность осуществлялась более цивилизованными методами.
Вследствие чего разлагаются и гибнут победоносные в прошлом армии? Как и почему рушатся мировые империи и супердержавы? Ответить на эти вопросы точно и объективно не может, наверное, ни один историк или политик.
Практически невозможно учесть и связать воедино все слагаемые исторических процессов. Нет и механизма, который бы точно учитывал настроение общественных слоев и групп, а также возможные формы проявления этих настроений. Все объяснения крупных исторических явлений носят, по моему убеждению, лишь приблизительный характер.
Думаю, что в рамках подобной приблизительности я могу изложить и свое мнение по поводу нашей вовлеченности в афганские дела.
Тезис о том, что ввод наших войск в Афганистан был ошибкой советского руководства, получил широкое распространение в мире, и в этом никто уже как бы и не сомневается. Мне кажется, что не сам ввод войск в Афганистан был трагической ошибкой, а именно их присутствие там в течение десяти лет.
Убедившись в течение первого года, что присутствие и военные действия нашей армии в Афганистане не способствуют ни стабилизации обстановки в стране, ни консолидации дружественного нам режима, из Афганистана надо было уходить.
Ни трезвости, ни мужества, ни дальновидности в этом вопросе советское руководство не проявило, хотя некоторые наши военачальники и политики хорошо понимали ситуацию.
На регулярных совещаниях, где обсуждалось развитие обстановки в Афганистане и на которых я присутствовал, маршал С.Ф.Ахромеев, ныне покойный, генерал армии В.И.Варенников говорили вполголоса: «Поймите, ведь советская армия воюет с народом, и никакой победы в Афганистане быть не может!»
Афганская эпопея усугубила те политические, экономические и национальные кризисные явления, которые начали назревать в нашем государстве с 70–х годов. Афганистан не позволил нам заняться поисками путей выхода из кризиса и привел к гибели нашей армии и государства.
К афганской трагедии я лично оказался причастен, так как весь декабрь 1979 года провел в Кабуле, где выполнял вместе со своими коллегами указания руководства СССР и КГБ.
После смены власти в Кабуле 27 декабря 1979 года всем участникам этой операции было рекомендовано все забыть, а документы оперативного характера уничтожить. Ликвидировал и я свои служебные записи, где не только по дням и часам, но и по минутам было расписано, как развивались события в Афганистане в декабре 1979 года.
Прошли годы, сменилась власть, и те начальники, которые призывали к молчанию, начали писать на афганскую тему мемуары, выступать на телевидении, давать интервью. Причем в авангарде рассказчиков о событиях в Афганистане почему–то оказались именно бывшие сотрудники КГБ, а отнюдь не армейские генералы. То ли представители КГБ устали от своей прежней тотальной секретности, и им захотелось выйти из «зоны молчания», то ли в армии присяга оказалась покрепче. Не знаю.
Во всяком случае, рассказывать о некоторых «тайных операциях» разведки в Афганистане, на мой взгляд, не следовало бы, поскольку это разоружает и дезориентирует молодые поколения разведчиков.
Я не ставлю перед собой задачи написать все, что знаю о нашей вовлеченности в афганские дела, тем более что большинство интересных страниц этой эпопеи уже прочитаны и перевернуты. Нет, наверное, смысла рассказывать вновь, кто и как принимал решение о вводе войск в Афганистан: как по приказу Амина задушили его «единственного и любимого» учителя Тараки; как в четырех специально сконст–349
