Жили мы с Борисом Семеновичем тут же, на территории посольства, и разлучались лишь ненадолго, чтобы поспать несколько часов ночью, но были, конечно, и полностью бессонные ночи. Чем ближе к 27 декабря — тем чаще.
Для того, чтобы лучше разобраться в обстановке и оценить наши реальные возможности, я в первые же дни познакомился с руководителями некоторых советских коллективов. Среди них были посол СССР Фикрят Ахмеджанович Табеев, только что заступивший на свой пост; главный военный советник генерал–полковник Султан Кекезович Магомедов и находившийся во временной командировке в Афганистане первый заместитель министра внутренних дел генерал–лейтенант Виктор Семенович Папутин.
Вскоре я обнаружил, что никто из них не знает о готовящихся событиях, ничего не ведал об этом и резидент Главного разведуправления.
«Будет успех в смене власти в пользу «парчамистов», — подумал я, — все лавры достанутся КГБ, окончится дело провалом, — в ответе тоже окажется наше ведомство». Через несколько дней у меня сложилось вполне определенное мнение, что представительство и резидентура КГБ в Кабуле своими силами оказать решающую помощь «парчамистам» не в
352
состоянии. Об этом мы с Б.С.Ивановым и докладывали в Центр.. Но еще много дней руководство СССР не решалось поставить в известность главного военного советника и других должностных лиц высокого ранга о готовящемся перевороте и предрешенном вводе наших войск в Афганистан.
Ближе к дню «Икс» Виктор Семенович Папутин что–то почувствовал и, обращаясь к нам с Борисом Семеновичем, сказал однажды:
— Ребята, я вижу, вы здесь что–то затеваете… Оставьте меня в Кабуле, я вам пригожусь с нашим отрядом «Кобальт». Мне в Москву не хочется возвращаться. Там в МВД, на самом верху, творятся плохие дела.
Знал он уже, конечно, что на замену ему министр внутренних дел Щелоков приготовил зятя Брежнева — Чурбанова, и хотел поэтому оттянуть свое унизительное отстранение. Оно вскоре действительно состоялось. Папутин не вынес этой несправедливости и пустил себе пулю в лоб как раз на следующий день после переворота в Кабуле.
Примерно за неделю до этих событий представительству КГБ, главному военному советнику и старшему представителю МВД было предложено общими усилиями по единому плану и совместно с «парчамистами» произвести смену власти. Посол СССР и резидент ГРУ так и не получили никакой информации по сему поводу.
Вместе с несколькими армейскими генералами мы с Б.С.Ивановым начали окончательную ревизию своих сил и возможностей «парчамистов». После двухдневных изнурительных дебатов написали коллективную телеграмму Брежневу и своим министрам о том, что без войсковой поддержки мы не можем ручаться за успех переворота и что в случае его неудачи Афганистан будет для нас потерян навсегда, а посольство СССР будет разгромлено.
Лишь после этой телеграммы Москва поставила нас в известность, что поддержка армии будет обеспечена. Одна воинская часть будет из Баграма направлена для «защиты» дворца Амина в окрестностях Кабула во исполнение его просьбы (на самом деле — для штурма дворца), а 103–я гвардейская воздушно–десантная дивизия высадится на Кабульском аэродроме 25 декабря, для чего нам следовало обеспечить контроль над ним.
В составе «защитников» дворца находились спецподразделения ГРУ ГШ и отряд КГБ во главе с моим коллегой и товарищем, заместителем начальника внешней разведки генерал–майором Юрием Ивановичем Дроздовым.
Заместитель начальника воздушно–десантных войск и я вместе с небольшой группой из Министерства обороны начали составлять план боевых действий.
Было выделено 8 объектов, которые должны были быть заняты боевыми группами 103–й гвардейской воздушной дивизии в первую очередь, а сотрудникам КГБ и МВД совместно с «парчамистами» было предписано провести предварительную работу на этих объектах, чтобы склонить работающих там людей отнестись спокойно к перемене власти.
Привожу по памяти эти объекты: 1) дворец Амина; 2) Генеральный штаб афганской армии; 3) тюрьма для политических заключенных в Пули–Чархи; 4) Служба разведки и контрразведки; 5) Министерство внутренних дел; 6) Министерство иностранных дел; 7) радио–и телецентр; 8)телефонная станция.
Дворец Амина было поручено взять армейскому десантно–штурмовому подразделению и отряду Ю.И.Дроздова. Поскольку при взятии дворца предполагались потери, на территории советского посольства мы развернули медицинский пункт.
После высадки воздушно–десантной дивизии на Кабульском аэродроме я выехал туда вместе со старшими разведывательно–диверсионных групп «Каскада» для прикомандирования их к дивизии. Это было 26 декабря 1979 года. При знакомстве с командиром дивизии последний представился нам по всей форме:
— Командир 103–й гвардейской воздушно–десантной дивизии генерал–майор Рябченко.
Познакомившись с комдивом, я спросил у него, почему он не назвал свою дивизию полным титулом «Краснознаменная, ордена Кутузова 2–й степени». Иван Рябченко удивился этому вопросу и в свою очередь задал вопрос:
— А вы–то откуда это знаете?
