руированных гробах вывозили окружным путем в Москву четырех ближайших соратников Амина, ставших его противниками; как откомандировывали из Кабула советских военных советников, испытывавших большие симпатии к Амину; как проходил штурм дворца Амина Дар–уль–Аман; как заменяли Бабрака Кармаля на Наджибуллу — обо всем этом не раз говорилось в средствах массовой информации, исследованиях и мемуарах.
В этой главе я хочу рассказать только о своем личном участии в афганских делах и о тех выводах, к которым я приходил на разных этапах развития обстановки в Афганистане.
После этих предварительных замечаний имеет смысл перенестись в ноябрь 1979 года и вспомнить, как все это начиналось.
Однажды меня вызвал к себе начальник разведки В.А.Крючков и сообщил, что в Афганистане назревают важные события. Правящая в стране Народно–демократическая партия Афганистана окончательно раскололась на два крыла «Хальк» («Народ») и «Парчам» («Знамя»). Афганский диктатор Амин проявил себя как отъявленный фашист и палач афганского народа. Кроме того, выявлены факты, говорящие о его готовности переориентироваться в своей политике на США. В этих условиях «парчамисты» начали подготовку к свержению Амина и взятию власти в свои руки. Задача разведки — помочь «парчамистам» покончить с диктатором. Кому–то из руководства Первого главка надо выехать в Афганистан, дополнительно изучить обстановку, уточнить наши возможности и провести подготовительную работу по изменению ситуации в нужном нам направлении.
У меня не было никаких сомнений в том, что под неопределенным «кому–то» Крючков имеет в виду меня, и я с готовностью согласился вылететь в Кабул в любое время.
Решив этот вопрос, начальник разведки поручил мне сформировать 3–4 группы из опытных сотрудников во главе с офицерами, знавшими персидский язык и обстановку в Афганистане и соседними с ним странами, для направления в Кабул, чтобы в решающий момент оказать помощь «парчамистам».
С этого момента афганские дела надолго стали приоритетными в моей служебной деятельности. Боевые группы
были сформированы, экипированы, вооружены и вместе с армейскими специалистами перебазированы на афганскую военную базу Баграм за несколько дней до событий.
Я же вылетел в афганскую столицу раньше, в первых числах декабря 1979 года.
Зима… Холодно… Ночь… Аэродром «Чкаловское» погружен в темноту, мрачный и неуютный. Долго ищу самолет, в котором надо лететь до Баграма. Никто ничего не знает или просто не хочет говорить с неизвестным штатским человеком.
Наконец самолет найден. У меня диппаспорт на весьма прозаическое имя Николаева Петра Ивановича. Этот паспорт я, кстати говоря, нигде никому так и не предъявлял. В списках пассажиров я значился и был допущен в самолет вместе с группой генералов и офицеров–десантников.
Командир экипажа предупредил нас, что самолет грузовой, без удобств, перелет до Ферганы долгий и облегчиться от лишнего груза надо заблаговременно, прямо под крылом самолета, так как в самом самолете на крайний случай имеются только ведра.
Среди команды военных старшим был генерал–лейтенант, заместитель командующего воздушно–десантными войсками. С ним я впоследствии, уже в Кабуле, составлял планы выхода советских войск на основные объекты столицы Афганистана, которые надлежало занять нашим армейским частям, и прикомандировывал к ним группы разведчиков КГБ, заранее изучивших обстановку на этих объектах.
Короче говоря, поводырями у армейских частей в Кабуле были сотрудники разведки из отряда «Каскад», владевшие местными языками.
Летели долго, разместившись на каких–то ящиках, мешках и перевернутых ведрах, и, таким образом, привыкали к суровым афганским будням. Было холодно и тревожно от полной неизвестности.
В Фергану прибыли перед рассветом, и здесь нас уже ожидали и стол, и кров, и объятия десантников, которые тоже уже целенаправленно готовились, как выяснилось позднее, к выброске в Афганистан.
На военный аэродром Баграм мы прилетели в этот же день в сумерках и расположились на ночь в армейских бункерах, а утром на нескольких машинах отправились в Кабул.
Незнакомая страна, незнакомые люди, но кого они все же мне напоминают? Да и пейзаж какой–то очень знакомый. Ата, вспомнил. Это же Йемен. И горы такие, и люди бородатые, худощавые, мрачные, пропыленные. Кто одет в солдатскую шинель, кто в пальто, кто в драный халат. На ногах тоже большое разнообразие: и солдатские ботинки, и кеды, и даже галоши.
По всему видно, что достижения цивилизации проникают через Гиндукуш крайне медленно. Машины глохнут от разреженного горного воздуха. Постояв немного, снова движемся в сторону Кабула. Никто на нас не обращает внимания. К русским автоколоннам здесь давно уже привыкли.
В Кабуле прежде всего я встретился с генерал–лейтенантом Борисом Семеновичем Ивановым, старшим представителем КГБ, давно и хорошо мне знакомым, и вся моя дальнейшая работа проходила вместе с ним в полном единстве мнений и согласованности. Мы лишь распределили между собой участки работы, чтобы не мешать друг другу.
