Так думает значительная часть руководителей трудовых коллективов! Так что в нравственном, психологическом плане далеко не все наши политические вожаки созрели для того, чтобы принять принципы, на которых развиваются обновление общества, идеология перестройки. А ведь им вести за собой массы…
На одном из уральских заводов довелось однажды разбираться с непростым делом, связанным с приемом в партию человека, недостойного высокого звания коммуниста. Обратились ко мне три женщины: редактор многотиражной газеты, известная в области поэтесса, руководившая заводским литобъединением, и бывшая редактор этой многотиражки, только что перешедшая в областную газету. Всех их я знал как людей преданных своему делу, честных, принципиальных коммунистов, не способных покривить душой, пойти против совести. Года за полтора до этого «Советская Россия» проводила на заводе диспут о нравственном облике современника, и все трое принимали самое горячее, заинтересованное участие в его подготовке. И вот теперь просили меня вмешаться вплоть до выступления в газете, чтобы не допустить приема в партию литсотрудника многотиражки. Первичная парторганизация приняла его кандидатом в члены КПСС, не посчитавшись с категорическим возражением трех коммунистов, знавших его «вдоль и поперек», и каждая из них написала о своем особом мнении в райком партии.
Признаться, вопрос вначале показался довольно частным, так сказать, мелкотемным для центральной газеты. Подумалось, вполне достаточно позвонить в райком партии, попросить более внимательно подойти к рассмотрению дела. И все же какое-то внутреннее сомнение сдерживало поступить именно так. В самом деле, такой ли это мелкий вопрос: кто придет в ряды твоей партии — искренний единомышленник-боец за ее идеалы или попутчик, приспособленец? Ведь сколько раз приходилось слышать укор, осуждение по адресу того или иного товарища по партии: «А еще — коммунист!..»
Что же писалось в рекомендациях? Ставшие, к сожалению, обычными стандартные, ничем не аргументированные эпитеты: «трудолюбивый, общительный, принципиальный, умеет ладить с людьми, хороший семьянин…» Ну, а в чем конкретно проявляются перечисленные достоинства, каков внутренний мир, помыслы, какими нравственными ценностями дорожит — ничего о том не говорилось. Да и не могло быть сказано: рекомендующие, хотя и уважаемые на заводе люди (двое — передовые рабочие, один — технолог), знали рекомендуемого весьма поверхностно, судили о его достоинствах (кстати, о недостатках — ни слова) по внешним признакам.
Письма трех коммунистов носили иной характер, рисовали совершенно конкретный облик человека — лентяя и бездельника, беспринципного и нечестного. После знакомства с фактами, что приводились в письмах, естественно возникал вопрос: зачем же так домогался принадлежности к партии, если в душе, в сознании абсолютно не разделял ее законов, жил вопреки коммунистическим нормам и принципам? И на это отвечали трое коммунистов в своих письмах. Он не раз с циничной откровенностью высказывал коллегам: «Кого выдвигают на руководящие должности? Членов партии. Без партбилета дудки попадешь на руководящий пост!» — «А зачем он тебе?» — спрашивали его. «Я тут уже пересидел нескольких редакторов. Сколько же могу ходить в рядовых, тянуть лямку, бегать по цехам?» — «Но ты не слишком-то перетрудился — плечи от лямки не натерты». И напомнили ему слова Ленина, который не только звал в партию для трудной, тяжелой работы, но и требовал очищать ее от тех, кто «хочет только «попользоваться» выгодами от положения членов правительственной партии»[14]. В ответ литсотрудник пренебрежительно морщился и говорил, что все это — громкие слова для трибун на митингах и собраниях. Словом, партия ему нужна была как подставка для карьеры. Такой следовал вывод из писем коммунистов.
Сопоставляя две позиции, две точки зрения без предвзятости, легко было, как говорится, невооруженным глазом разглядеть, с одной стороны, мягко говоря, легковесное отношение к рекомендации, отсутствие ответственного подхода к отбору в партию кандидата, с другой — принципиальное и обоснованное возражение против приема человека, идейно несозревшего, чуждого духовно законам жизни партии. Естественно, неизбежной была встреча с теми, кто рекомендует партии принять в ее ряды такого человека. По моей просьбе их пригласили в райком для беседы. Возможно, тут я допустил тактически неверный шаг, сразу насторожив их проявлением недоверия к рекомендациям да еще «вызовом» в райком. Может быть, следовало повстречаться с каждым в отдельности на месте их работы, а возможно, и дома. Но документы все находились в райкоме. Да и важно было, чтобы при разговоре присутствовали заведующий отделом оргпартработы и председатель нештатной комиссии по предварительному рассмотрению заявлений о приеме в партию: они откровенно разделяли позицию рекомендующих. Разговор был поэтому не просто трудный — тяжелый.
