Правда, из трех рекомендующих явную обиду и даже раздражение демонстрировал один — технолог, который утверждал, что достаточно знает вступающего, а если не дал характеристику его моральных качеств, то может хоть сейчас дописать: «морально устойчив…» Двое остальных смущенно слушали, слабо пытаясь найти малоубедительные аргументы. Технолога активно поддерживали райкомовские товарищи, утверждая, что особое мнение трех коммунистов появилось из чувства личной неприязни к литсотруднику, складывавшейся годами. Надо сказать, что мое незваное вмешательство в подготовленное уже к рассмотрению на бюро дело вызвало явное неудовольствие у заведующего отделом и председателя комиссии. Скорее всего потому, что непривычным было, чтобы кто-то (тем более корреспондент) ставил под сомнение работу по приему в партию. «Для нас главный документ — решение первичной организации», — твердили они. При этом их не насторожило, что никто из коммунистов первичной организации, принявшей литсотрудника кандидатом в члены партии, не дал ему рекомендации, хотя он просил ее у многих. Рекомендации не дали, а проголосовали «за». Факт, над которым следовало задуматься райкому партии.
Итак, сопоставление двух позиций, двух мнений было явно не в пользу рекомендующих и решения первичной организации. Но что из этого следовало? Согласиться с характеристикой трех коммунистов? Значит, райкому партии надо отменять решение первичной партийной организации. Но ведь это означало ущемить и свое самолюбие, уронить престиж. При этом интересы партии сами собой отодвигались на второстепенное место.
Видя, что наша беседа зашла в тупик, я предложил встретиться рекомендующим и трем коммунистам, написавшим свой протест, — возможно, это поможет прояснить для всех истину. Райкомовцы никакой встречи устраивать не собирались. Вопрос уже был подготовлен на очередное бюро. И в результате партия получила одним приспособленцем и карьеристом больше.
Теперь представим, что работники райкома оказались выше личной обиды. Скажем, выслушав внимательно обе стороны, сопоставили их точки зрения, разобравшись беспристрастно, согласились с тем, что рекомендованный не отвечает ни по своим убеждениям, ни по нравственному облику высоким требованиям, предъявляемым коммунисту. Вернули дело в первичную организацию, да еще провели бы там собрание, на котором откровенно и нелицеприятно объяснили членам партии их далеко не принципиальную позицию при голосовании. Какой огромной воспитательной силы было бы такое собрание! Но — нет, амбиции оказались сильнее разума.
Оставалось одно: преподнести урок на страницах газеты, тем более, что тут был явный повод для публичного разговора — случаи легковесного, а порой и безответственного отношения к партийной рекомендации встречались не так уж редко.
«Советская Россия» опубликовала корреспонденцию «Разговор с товарищем по партии», название которой затем на длительный период превратилось в газетную рубрику. Корреспонденция адресовалась, в основном, трем конкретным коммунистам, давшим рекомендации недостойному человеку, анализировала две диаметрально противоположные характеристики его идейной и нравственной сущности, сопоставляя убедительность одних с формальным дилетантством других.
И хотя само выступление получило у читателей заметный резонанс (в газете началась дискуссия о повышении ответственности за партийную рекомендацию), не переставала тревожить мысль о таком психологически непростом явлении, несущем в себе глубокие изъяны, а то и опасность, как нетерпимость к чужому мнению, заранее предопределенное неприятие иной точки зрения только потому, что она иная, отличная от твоей, не совпадает с выработанным в твоем сознании привычным представлением, стереотипом. Казалось бы, что может быть естественнее, чем принять истину, согласиться с ней, если она доказана и высказана ясно? Ведь любой может ошибиться, не зная каких-то деталей, подробностей, которые знает оппонент. Значит, надо спокойно сопоставить, взвесить, проанализировать разные точки зрения и, убедившись в ошибочности своей, изменить ее. Но нет, вместо разума, логики, свидетельствующих как раз о силе человека, начинают в нем бушевать страсти, которые толкают к одному: любой ценой, в том числе и ценой истины, во что бы то ни стало утвердить свою точку зрения, пусть и заведомо ложную. Не о том ли говорит индийская пословица: истина — это свет лампы, при которой один читает священную книгу, а другой подделывает подпись.
