Стрельцы смолкли. Снова наступила тишина, нарушаемая только храпом воеводы да разносившейся с противоположного берега песней.
Наконец послышались еще какие-то странные звуки: словно кто шлепал по воде. Есаул стал прислушиваться, плесканье делалось все явственнее и явственнее.
– Никак, плывет кто-то? – прошептал есаул. – Нужно воеводу оповестить, – порешил он, осторожно подходя к Мурашкину. – Боярин, а боярин! – начал он тихо звать воеводу, наклоняясь к самому его уху.
Но боярин на его призыв ответил только свистом, вылетевшим из его носа.
– Боярин! – снова позвал его есаул, слегка дотрагиваясь до руки Мурашкина.
Тот вздрогнул и вскочил на ноги.
– А? Что? Тебе что? – спросонья зачастил он.
– Да вот, боярин, слышишь, как в воде кто-то плескается, словно плывет в нашу сторону.
Мурашкин стал прислушиваться и действительно уловил легкий плеск воды, как будто кто-то осторожно работал веслом. При свете костров на реке мелькнуло черное пятнышко.
«Должно, Федька!» – подумал Мурашкин.
– Прикажи-ка ребятам готовыми быть, – проговорил он вслух, обращаясь к есаулу. – Черт его знает, может быть, и не он, а кто другой леший…
Пятно между тем приближалось, хоть и с трудом, но можно было рассмотреть лодку и сидевшего в ней человека.
Воевода, всматриваясь вперед, счел все-таки за лучшее скрыться за утес.
Наконец саженях в трех от берега лодка остановилась, и из нее долетел до Мурашкина крик совы.
– Раз! – прошептал воевода.
Раздался второй крик.
– Два! – продолжал считать Мурашкин.
Прошло несколько минут, лодка вперед не двигалась, только ее снесло несколько в сторону, но крика больше не последовало.
– Он, так и есть! – проговорил Мурашкин. – Федор, ты? – окликнул он сидевшего в лодке.
Лодка не двигалась и медленно, чуть заметно сносилась вниз по течению.
– Что за дьявольщина? – пробормотал воевода. – Ты, что ль, Федор? – крикнул он погромче.
Вместо ответа лодка быстро двинулась к берегу.
– Кто едет? – не совсем спокойным голосом спросил воевода, когда лодка была на расстоянии не более сажени от берега.
– Тише, боярин, я! – послышался из лодки голос.
Мурашкин успокоился. Живодер причалил, одним прыжком выскочил из лодки и вытащил ее наполовину на берег.
– Что так долго не приезжал? – спросил его воевода.
– Никак невозможно было, боярин, – отвечал Живодер. – Опрежь всего, атамана нет, запропал с вечера самого, а уж известно, без него не улягутся, а потом, нельзя было челна взять!
– Что так?
– Да ведь у нас завсегда караульный у челнов, ну и ноне стоял. Взять при нем – не даст, а то и тревогу поднимет.
– Как же ты вырвался?
Живодер усмехнулся:
– Как? Известно как! Пришел к нему, по-приятельски разговорился, отвернулся он маленько в сторону, а я его в шею ножом и пырнул, – дело знакомое, – и не охнул! Ну, я сейчас в челн, да и был таков к вам. Теперича, боярин, поспешить надо, часа через два на смену к челнам придут, так до тех пор челны-то нужно перетащить к вам. Ты уж дай мне человек пяток, я с ними в один момент дело это оборудую!
Мурашкин задумался.
– Как же это? – спросил после небольшого молчания воевода. – Мы хотели на сонных напасть, а тут у вас караульные стоят, тревогу поднимут, пожалуй?
– Уж об этом, боярин, не думай, все оборудую, только ты сдержи свое слово!
– Об этом что толковать, чай, сам знаешь, боярское слово свято, – отвечал воевода. – Только улягутся ли ваши головорезы, теперь, того и гляди, рассветать начнет.
В это время донеслось несколько голосов.
Воевода и Живодер замолкли, прислушиваясь. Воевода снова сделался неспокоен; он подозрительно взглянул на Федьку, но выражения лица последнего, за темнотою, разобрать не мог.
«Уж коли товарищей продает, то меня и подавно продаст!» – мелькнуло у него в голове.
– Это что же за шум? – спросил он Федьку.
– Атаман, знать, пришел; спешить надо, боярин, мне пока на место нужно попасть, – отвечал Живодер.
– А сколько у Ермака молодцов? – поинтересовался воевода.
– Ста три наберется, да ты об этом не думай: все больше с кистенями да ножами, а пищалей, дай бог, чтоб с полсотни было! – успокаивал воеводу Живодер.
– Слушай, Федька, – заговорил строго Мурашкин, – сделай свое дело, царь тебя помилует, от виселицы избавит, да и денег в награду пожалует, в этом тебе мое боярское слово, а обманешь – завтра солнышка не увидишь!
– Что ты, господь с тобой, боярин, ворог я себе, что ли ча? Сам знаю, что с Ермаком, окромя петли, ничего не дождешься.
– То-то, вперед говорю, выбирай, что лучше, молодцов я тебе дам, только держи ухо востро. Сколько у вас челнов? Хватит ли на моих стрельцов?
– Об этом ты не беспокойся, десятка три, а то и побольше будет!
Мурашкин подозвал есаула.
– Я тебе дам десять человек, дело скорее сделается, – сказал воевода Живодеру. – А ты гляди за ним в оба, – обратился он к есаулу, указывая на Федьку, – ежели что нескладное затеет, сейчас же ему и конец, а сами назад.
– Уж охулки на руку не положим! – самоуверенно произнес есаул.
– Я сказал, боярин, что опаски никакой не может быть, только десятырех со мной не посылай, – заметил Живодер.
– Что так? – недоверчиво спросил воевода.
