Ермак задумался; много правды сказала старуха, а последние слова и на вранье похожи.
– Все-то ты наврала! – проговорил Ермак, бросая несколько золотых на стол и берясь за шапку.
– Поживи, молодец, увидишь, тогда скажешь, что старуха Власьевна не врет. А ворога-то своего черного берегись, – закончила она.
Ермак не отвечал ей ни слова и молча вышел из лачуги.
Всю дорогу его занимала мысль, кто его ворог; в прошлом Власьевна ни в чем не ошиблась, рассказала все как по писаному… Что же касается будущего, какая царская корона ждет его?
Ермак, подходя к пристани, где стояли его челны, издали услыхал два совиных крика, но не обратил на них внимания; не найдя у пристани ни одного челна, он не на шутку встревожился. Невдалеке он услышал стон.
– Кто здесь? – спросил Ермак.
– Я, Степка!
– Чего стонешь?
– Живодер зарезал и челны со стрельцами угнал.
Ермак заскрежетал зубами, поднял Степку и потащил его наверх, в разбойничий стан.
На небольшой поляне, вокруг нескольких пылавших костров, в различных положениях разместилась шайка Ермака. Вся поляна была занята разбойниками, разбившимися на отдельные кучки; каждая из них вела свой разговор; особенно многолюдной казалась толпа, развалившаяся у крайнего костра – атаманского. Здесь сидел сподвижник, правая рука атамана, Иван Иванович Кольцо, и вел речь о давно прошедших удалых подвигах казачьей вольницы.
– Прежде, – говорил Кольцо, – Волга-матушка была река вольная, гуляй, бывало, от самого хоть Нижнего до Персии, и нет тебе запрета, никаких стрельцов не увидишь, о воеводах и не слыхать у нас было, да и народу-то нашему, казакам, вольнее жилось. Если захочет кто пошалить, руки поразмять, так идет, бывало, для этого без всякой опаски, да и добывали же добра всякого в волюшку, особливо от персиян доставалось; струг заберут, и чего-чего только нет в этом струге: и парча, и камни самоцветные, а об казне уж и говорить нечего! Да, бывало времечко, не воротишь его. Сунься-ка теперь хоть к Нижнему или в Персию, ну и налетишь на Казань аль Астрахань, значит, и кланяйся родным, чтоб в поминанье записали…
Долго вел свою речь Кольцо, лицо его было невесело при воспоминании о прошлом.
У другого костра велись совершенно другие речи. Здесь председательствовал Живодер.
– Заколодило, как есть! – говорил один из казаков. – Вот уж неделя, как сидим, а хоть бы тебе один струг прошел, ведь эдак и с сумой пойдешь.
– И где это провалились они все? Бывало, что ни день, проходят они, а теперь словно перетонули!
– Мало, что ль, стругов-то ныне прошло? – вмешался Живодер.
– С хлебом-то? Спасибо! Что мы с ним будем делать?
– А ты смотрел, что ли?
– Сейчас видно!
– Так вот они тебе все и выставят напоказ, вестимо, из опаски добро хлебом засыпают. А вам напасть бы на этот хлеб, может, и добро бы какое нашлось.
– Поди напади, атаман так те нападет.
Живодер улыбнулся.
– То-то и беда наша, что атаман у нас Ермак, – проговорил он.
– Тебя бы вот сделать атаманом – страсть, чего бы ты не наделал! – засмеялся казак.
– Страсть не страсть, а так вот, сложа руки, не сидели бы.
– Войной бы небось пошел на персидского султана? – подзадоривал казак.
– Может, и пошел бы, а здесь, как зверь, не прятался бы за кустами.
– То-то бы султан перепугался, сам бы навстречу с поклоном вышел, всякого добра возами бы отвалил.
– Зубоскал тут еще! – рассердился Живодер. – Не правду, что ль, говорю? Какого черта мы из оврага в овраг перебираемся, как зверье от охотника прячемся, на то ль мы собрались?
– Собрались, вестимо, для дела, только ведь и отдохнуть надоть, а то и казны бы некуда было прятать.
– Эх, дурья ты голова, как погляжу я, нешто мы отдыхаем?
– А то что же, работаем, что ли? Атаман, жалеючи нас, отдышку нам дал.
– Нас? Ну, уж это ты, брат, не ври. Не нас, а свою да Кольцову головы жалеючи, прячется он; чай, слышал, что царь деньги дает за их головы. Ну и прячутся, а тут из-за них жди! А тоже за удаль да молодечество в атаманы-то выбрали. Хороша удаль, нечего сказать! – презрительно улыбнулся Живодер.
– Не ты ль его выбирал?
– Я не я, а другие.
– Что ж ты прежде-то не говорил?
– С вами нешто сговоришь, вам дело толкуют, а вы зубоскалите.
– Ну-ну, говори, а мы послушаем, может, и впрямь дело какое скажешь?
– Пустословить не стану, а что ежели и скажу, так скажу правду.
– Ну, говори же, послушаем!
– По-моему, так, атаман наш – не атаман и Кольцо – не есаул.
– Кто ж они будут?
– Ни рыба ни мясо. Таких ли нам, казакам-удальцам, нужно?
– Тебя бы вот атаманом сделать!
– Не про то я говорю, – в сердцах отвечал Живодер.
– Не знаю, о чем ты говоришь, только обещал не пустословить, а сам как есть пустословишь.
– И не подумал! А я говорю, что Ермак нам не годится. Шутка ли, у нас чуть не три сотни; ведь каких бы можно было делов наделать, страсть, а мы прячемся. Кабы от Ермака избавились бы мы, лучше ничего и желать нельзя. Сейчас лодки побросали бы, а забрали бы себе струги. Мало ли их здесь ходит, а там в море Хвалынское, ух и раздолье бы, и волюшка была бы.
