– А по-моему, кто хочет, тот оставайся тут да кисни, а кому надоело, тот и в путь.
– А знаешь, что у нас за такие речи бывало?
– Что бывало-то?
– А то, воткнут тебя в мешок с каменьями да на дно быстрой реченьки и спустят, вот что!
– Ну, всех-то не спустят.
– Что ж, спрашиваться, что ли, будут? Таких-то, как ты, много ли найдется?
– Так что ж теперь делать, ведь не один я, а многие шли за делом. Кричали: «Ермак, Ермак», ну и мы пошли, а тут и делов-то, как вижу я, никаких нет. Ну, значит, нечего здесь сидеть.
– Нет, у нас это не водится, нужно сначала атаману сказать, а там как круг порешит, так тому и быть!
– Да, впору и атаману говорить, тошнехонько так-то сидеть сложа руки, да и невыгодно!
– Греха нечего таить, скучненько.
– Соберу несколько человек да и скажу атаману, не на то мы к нему приставали.
– Твое дело!
Разговор прекратился, и казаки разошлись в разные стороны…
Наступил вечер, темный, безлунный, только звезды мерцали в темном небе; казацкая слобода погрузилась в сон, ни в одной избе не было видно огонька. Только в большой избе Ермака Тимофеевича мерцала свеча. В избе одевался атаман; с ним вместе был и Кольцо.
Ермак надел пояс, заткнул за него нож и пистолет, предварительно осмотрев последний.
– Не пойму, зачем это мы понадобились им? – говорил атаман.
– Сам никак не могу смекнуть; тебя-то не было, прибежал холоп, задыхается: зовут, говорит, сейчас же, дело важное есть, минутки терять нельзя. Я его спрашивать, что за дело такое? Говорит, что хозяйских делов не знает.
– Из Москвы, может, какую весть получили об нас!
– Кто их ведает, только какие же об нас могут быть вести? Живем мы смирно, никого не трогаем, про нас уж, чай, и забыли совсем!
– Ну, не говори, Иван Иваныч. Царь делов наших не забудет, а тут, сам знаешь, сколько благоприятелей у Строгановых – найдутся охотники и на донос! – проговорил Ермак, выходя с Кольцом из избы.
Они отправились к строгановским хоромам; путь был неблизкий, но казаки привыкли ходить по этой дороге, знали ее хорошо.
– Экая ноченька-то, – произнес Кольцо, – хоть глаз выколи, в двух шагах ничего не видать.
– Да, в прежнее время нам такая ночь несподручна бы была, того и гляди, своих бы колотить начали.
– От пищалей все-таки свет бы был.
Ермак засмеялся:
– Уж свет нашел, а как свалка…
Вдруг голос его оборвался, он остановился, схватил за руку Кольцо и начал прислушиваться.
– Что ты, Ермак Тимофеевич? – спросил его тихо Кольцо.
– Погоди! – шепотом отвечал Ермак. – Ты ничего не слыхал?
– Ничего, все тихо…
– Ну, не совсем; погоди маленько, мне послышалось – лошадь заржала.
– Что ж мудреного, у Строгановых мало ли лошадей.
– Не в той, Иван Иваныч, стороне ржала она, а позади, ты сам знаешь, что у нас в слободе ни одной лошади нет.
– Знать, тебе, Ермак Тимофеевич, почудилось, откуда тут лошадь заржет, вишь, на сколько верст степь.
– То-то и чудно! Только я хорошо слышал, да вот прислушайся.
Кольцо насторожил уши.
– И впрямь, словно топот, только больно тихо что-то.
– Погодим маленько, сдается мне, что неладное творится.
Топот слышался все ближе и ближе, но какой-то странный, осторожный.
– Говорю – неладное, знаю теперь, что за штука, – шептал Ермак, – копыта-то у лошади обвязаны, чтобы не так слышно было.
Наконец послышалось фырканье лошади. Ермак быстро отскочил в сторону, потянув за собою Кольцо.
– Нишкни! – чуть слышно прошептал он. – Может, недруг – свой с хитростями не поедет!
Он впился глазами в дорогу, но на ней ничего не было видно, только топот слышался явственнее да фырканье лошади.
Вскоре на дороге, в нескольких шагах, показалась черная тень; не было сомнения, что едет всадник.
Ермак с Кольцом затаили дыхание и присели на корточки.
Лошадь была всего в двух шагах. Ермак в одно мгновение очутился около нее, и всадник не успел опомниться, как уже лежал на земле под Ермаком, Кольцо тем временем взял под уздцы лошадь.
– Кто такой будешь? – спросил незнакомца Ермак.
Тот молчал.
– Эге, видно, и правду недруг! Говори же – кто, не то тут и останешься, – продолжал Ермак, сдавливая ему горло.
Незнакомец что-то залепетал.
– Черт его разберет, он не по-нашенски что-то бормочет, – пробормотал Ермак.
– А копыта-то впрямь обмотаны, – заметил Кольцо.
– Что нам с ним делать-то, ведь не без умыслов явился! – раздумчиво проговорил Ермак.
– Воротиться в слободу – проку никакого не выйдет: наши ни один по-ихнему не разумеет.
– Это-то правда, так нужно в хоромы скорей, благо, есть лошадь! А там уж узнают, что за птица!
– Как же втроем-то на лошади? – спросил Кольцо.
– Ухитримся, а лошадь, черт не возьмет, околеет, туда и дорога!
– Не вернуться ли мне, атаман?
– Как вернуться, куда?
– Да в слободу, ведь там теперя все спят, а коли этот поганый явился, так небось не один. Не было бы беды какой, а я ворочусь да молодцов побужу.
– Дело, Иван Иваныч, ступай с богом, а я мигом обернусь, мне бы только узнать, какое там дело, да вот от этого барана поразведать.
Кольцо повернулся назад и спешными шагами пустился к слободе.
