Весело отпраздновал в Москве Дементий Григорьевич Строганов свадьбу Фроси с Арбузовым, весело даже не по времени. Уныло стояла осиротелая Москва: царя в ней не было, проживал он в Александровской слободе, и из Москвы только выхватывались новые и новые жертвы опричнины… Тяжко дышалось. Боязнь за свою жизнь, позор за литовский мир тяжелым камнем лежали на душе у каждого русского.
«Что-то будет дальше? – невольно думалось каждому. – Уж такого лихолетья и не было никогда на Руси, словно последние дни пришли!»
Отпраздновав свадьбу, загрустил и Строганов; вот уже два месяца живет он в Москве, а к царю не зовут его, потому как во гневе находится царь, в таком гневе, что убил своего сына-первенца и изуродовал любимца своего, Бориса Федоровича Годунова. Лежит теперь последний в постели, и с ним только отводит душу Дементий Григорьевич.
Был пасмурный декабрьский день, солнышко и не проглядывало за весь день, на небе повисли свинцовые снеговые тучи, невесело делалось на душе. Строганов собирался идти к Годунову; оставалось только надеть шапку и выйти; в это время вошел челядинец.
– Спрашивает тебя, Дементий Григорьевич, человек какой-то!
– Какой такой? – с недовольством спросил Строганов.
– А бог его знает, говорит, дело важное!
– Какие там еще дела, ну, зови его!
Вошел незнакомец. Строганов при виде его окаменел, потом бросился к нему на шею.
– Иван Иваныч, голубчик, какими ветрами тебя занесло сюда? – говорил он, обнимая и целуя Кольцо.
– Сибирскими, Дементий Григорьевич, – смеялся гость.
– Господи, а мы думаем, что от вас и косточек не осталось; панихиды по вас служили!
– Что ж, и за это спасибо, а теперь отслужим молебен.
Строганов вдруг насупился:
– Обрадовался, Иван Иваныч, тебе, видит бог, как обрадовался, только как же это, уж я и ума не приложу…
– Что такое?
– Больно ты смел – в Москву-то явился.
– А чего же мне бояться-то? – засмеялся Кольцо.
– Грозен ноне царь, куда грозен, такие казни придумывает, что, кажись, в аду таких мук не будет!
– Ну и на здоровье, пусть его себе тешится, мне-то что?
– Как что? Аль забыл, во что твою буйную головушку оценил он?
Кольцо засвистел.
– Было время, Дементий Григорьевич, – заговорил он, – да сплыло. В те поры я сам казну его грабил, а теперь к нему с дарами приехал. Столько одних соболей навез, сколько он отродясь не видывал.
– Откуда же ты взял их?
– Вестимо, не грабленные, не ворованные, а свои собственные, из своего царства Ермак Тимофеевич посылает.
Строганов еще более удивился:
– Из какого царства?
– Да из нашего, Сибирского!
– Да какое же оно ваше?
– А то чье же? Вестимо, наше, коли мы его завоевали! Вот теперь и послал меня Ермак Тимофеевич бить царю челом новым царством, а ты говоришь – голову с меня снимут, было бы за что! Только вот не знаю, как к царю добраться!
Строганов долго не мог прийти в себя от удивления.
– Да знаешь ли, Иван Иваныч, знаешь ли, что вы сделали?
– Аль дурное дело?
– Какое дурное! Вы Русь спасли. Ведь царь и гневен потому, что Русь на клочки рвут; там татары, там литва, со всех концов напасти, а ведь ты с какой радостью-то приехал! Экось, целое царство в подарок привез.
– Да еще какое царство-то!
– Едем сейчас же к Годунову!
– Что ж, поедем, коли он с почетом примет.
– Еще с каким почетом-то!
– Ну коли так, поедем.
Ушам своим не верил Годунов, слушая рассказ Кольца. Не оправившись еще от ран, он бросился к царю, в Александровскую слободу.
Теперь москвичи вздохнули. Царь повеселел, возвратился в Москву, казни прекратились. Гулом прокатилась по Москве весть о присоединении Сибири; имена Ермака Тимофеевича и Ивана Ивановича Кольца не сходили с языка, служились о здравии молебны, русские люди при встрече целовались и поздравляли друг друга, как в Светлое Христово Воскресенье.
Настал день приема царем Кольца. Загудели кремлевские колокола, их подхватили остальные, и торжественный гул прокатился над Москвой.
Загремели с Тайницкой башни пушки, возвещая радость народу. Не оставил царь и виновников торжества, наградил он их по-царски. Забыты были старые вины: вместо обещанной плахи царь наградил их дарами и Ермака пожаловал князем сибирским.
Весело возвращался Иван Иванович в Сибирь с царскими дарами в сопровождении двух воевод и трехсот стрельцов, которых послал царь на подмогу Ермаковой дружине.
Куда больше времени потребовалось Ивану Ивановичу для возвращения в Сибирь против прежнего.
Отправляясь от Строгановых с атаманом, они двинулись в путь налегке, на заранее приготовленных челнах. А теперь пришлось держать путь от Москвы, а скоро ли доберешься от нее даже до Строгановых с боярами, не привыкшими к походам, едущими в своих рыдванах. Устраивались дневники, роздыхи по нескольку дней, и немало прошло времени, немало уплыло воды, пока перед ними показались строгановские хоромы.
Словно родине обрадовался Иван Иванович этим хоромам, чем-то родным, знакомым пахнуло на него, воспоминания целым роем пронеслись перед ним.
