«Видишь, как всё текуче! Ты пришёл, чтоб убить, — а желаешь спасти. Я, способный спастись, — ведь в моих ты руках! — заставляю тебя прекратить мою жизнь… Понимаешь: мне нравилась сказка. Красота кораблей. Единение всех. Без войны и резни. Без неволи, поборов, кнута. С символической данью — в знак единства Вселенной, единения Неба с Землёй… Как во время походов Чжэн Хэ, когда все государи несли чудеса своих стран, чтоб Сын Неба сумел осенить своим дэ их края… Только сказке стать былью. Бесконечной кровавой резнёй. За десятками тысяч пойдут миллионы — и волна захлестнёт берега. И багров будет цвет той волны… И пресёк я в зародыше ужас. И величье пресёк… И ведь тут не монголы Чингиса! Тут краса и культура. Драгоценный фарфор, и ещё драгоценнее — книги. Мудрость многих веков собирал император Юнлэ — и принёс бы в наш мир. И бессмертие с ней… Хотя это смешно. И в итоге истошного смеха — лишь резня и пожары… И пустынные земли без леса, превращённого в мачты и палубы сотен судов!.. А величья мне жаль. И поэтому я ухожу. И ты должен помочь!» — «Подожди! Ты ж великий художник. Тот портрет!» — «Я отдал ему всё. Лучше вряд ли создам. И пойми: не хочу создавать! Не хочу пробуждать в людях чувства, стремленья, мечты. Всё равно из добра они сделают зло, и, приплыв с восхищением в рай, обратят бедных ангелов в рабство, предварительно сделав из многих кровавую кашу. Не хочу!.. И ещё: проклинает меня Бомилькар! Вот плывёт он в веках, с бородой цвета сажи и неистовым пламенем глаз, тычет пальцем мне в грудь: „Ты прикончил мой путь, стёр мой след, уничтожил деяния, мысль! Превратил их в ничто. Бесполезные строчки — пища тлена, мышей и огня. Их случайно однажды прочли — и теперь не прочтут. А могли бы идти корабли!“ И ведь вправду могли б! Корабли наших стран — по пути Бомилькара. На восток и на запад… Не хочу! Наших алчных мерзавцев посылать для захвата ни в чём не повинных людей? Дай им силу и цели: слава, земли, богатства, рабы — зашагают вперёд по колено в крови. И кровь будет на мне, подарившем им путь, прославляемом, как открыватель миров. Проложившем дорогу дракону. Не хочу!.. А уже ведь плывут. Португальцы. Из страны, до которой когда-то доплыли пунийцы. Может, там и хранятся остатки их карт и остатки легенд? Впрочем, это я зря. Португальцы и сами умеют водить корабли — и отваги хватает, чтоб плыть к неизведанным землям. Может, тоже бессмертья хотят? Ну, подобных искателей, может, один или два. Остальные же ищут богатство. А ещё есть фанатики веры. И мечтают её пронести через горы, моря. Кто-то — мирным путём, кто-то — силою войск. Есть у них принц Энрике — Мореходом зовут. Шлёт суда в океан. Раскрывая просторы. И везя африканских рабов… Впрочем, знаешь, рабов-то хватали всегда! И в Европе, и в Азии — всюду. Да про древность чего говорить! И сейчас: зазевайся — и раб. По воде и по суше — караваны с людьми. А пираты! Да всё знаешь и сам. Будет слабым ваш флот — к вам придут. То ль с востока, то ль с запада. То ль с Чипингу[32], куда не дошёл Хубилай — океан разметал его флот, то ль арабы… Нет, арабы едва ль. Их захваты прошли. Сотни лет с вами мирно торгуют. Сколько вам привезли чернокожих рабов! А вот наши! На глазах прямо сила растёт, распирает энергия. Тесно! Да к тому ж ятаган перерезал пути на восток — и их ищут, и будут искать, и найдут. Не сейчас, но найдут. И опасными будут для вас. Не сейчас. Без меня!.. Видишь, здесь-то я честен. Вашим смог помешать — и своим помогать не хочу. В истребленье, в захвате, в резне — никогда!.. Хотя так бы хотелось помочь в достижении новых миров! Ничего не хочу».
Я не мог возразить. И как жалко мечту! И ведь кто-то, умней, возразил бы. Я — нет… А потом этот умный смотрел бы на след своих мыслей — черепами усеянный след с бесконечным безмолвным проклятьем… А без мощных идей, без величия тоже нельзя. Для чего без них жизнь?.. И как слаб я, чтоб что-то ему подсказать! И себе…
Только что-то ударило вдруг, и я злобно сказал: «Благородный какой! Помогать не желаешь своим. А прервать их движенье, прикончить стремящихся вдаль, как прикончил Чжу Ди, как прикончил Чжэн Хэ? Не захочешь, поскольку свои. Значит, нашим решил помешать, а своим не желаешь? Пусть до нас доплывут, пусть устроят нам ад. Нас не жалко! И твоё покаянье, портреты, даже просьба убить — ложь, пустая игра. Сам с собою решил поиграть в благородство — и меня обмануть. Только выдал себя. И иголка пробила мешок, вышел воздух — и больше не держит тебя на плаву. И ты тонешь во лжи. Если хочешь — убью. Только без уваженья. Если нет — защищайся, кричи, зови слуг!»
Не зарезал мгновенно, без слов — потому что я всё же его уважал, несмотря на презрительный тон, на пощёчины фраз.
