Она подошла к волкам. Их разделяло не более пяти метров.
— Вот что, серые, — начала она твердым голосом. Ни капельки страха не было в ее речи. Так говорят учительницы расшалившимся школьникам. — Мы идем праздновать Новый год, чего и вам советую. Давайте-ка, голубчики, бегом в лес, поймайте там зайца и празднуйте сколько хотите. А я, ваша королева, идут пить коньяк, запивать шампанским и закусывать печеной картошкой. Вам это невкусно, так давайте-ка отсюда бегом, пока я не рассердилась.
Волки не шелохнулись.
— А ты, серый бочок, я тебя узнала. Чего задумался, покажи пример.
Она сняла варежки, свистнула. Волк, стоявший впереди, сделал шаг навстречу, повернулся и медленно побежал вдоль улицы к лесу. Другие последовали за ним.
— Вот и все. А вы стрелять, стрелять. Патроны берегите. Может, ночью мы на охоту пойдем. Или придется пьяного Деда Мороза отпугивать, Снегурку от него спасать.
Дошли до поворота, прошли пустой дом, остановились у калитки дома стариков.
— Смотри, волки вернулись, — сказал Никита.
Три тени мелькнули у поворота, устремились по улице.
— Медом там что ли намазано, — Панкрат повесил ружье на плечо. — Опа! — он посмотрел на дом стариков. — Почему окна темные?
Он потянул носом воздух.
— Дымом пахнет, а света нет. Они что, спать легли?
— Пусть спят! — Наташка решительно направилась к крыльцу. — Мы тихонько накроем стол, выпьем, а полдвенадцатого их разбудим.
Вошли в сени, открыли дверь в комнату, Никита пошарил по стене, нашел выключатель, щелкнул. На столе стояла водка и шампанское, рядом в миске плавали в рассоле огурцы и зонтики укропа, на другой тарелке краснели соленые помидоры, стопкой стояли неоткрытые банки шпрот, ветчины и какой-то рыбы в томатном соусе. Наташка подошла к столу, подняла полотенце с большой доски, стоявшей на краю стола.
— Пироги, с творогом, еще с картошкой и грибами — она потрогала пироги пальцем. — Холодные, давно пекли.
Она оглядела стол.
— А почему только четыре тарелки?
— Остальные разбились, — сказал Панкрат. — А купить тут негде.
— Черт, и живут, наверное, не жалуются. Чтобы вы без меня делали?
Она взяла сумку, которую держал Костомоев, достала стопку бумажных тарелок и коробку с пластиковыми вилками.
— Хозяюшка! — восхитился Макс. — Ты бы Варю мою жить научила.
— Еще умница и красавица, — сказала Наташка. — От вас правильных комплиментов не дождешься. Спасибо родителям за хорошие гены. А вы что молчите? Куда хозяева делись?
Никита осторожно заглянул в одну спальню, другую.
— Нет никого!
— Как это нет?
Это сказали почти все. Панкрат тоже заглянул в спальни, вышел на веранду.
— Странно.
Никита хлопнул себя по лбу.
— Творог, как я мог забыть. Они, наверное, корову доят! Я мигом.
Он выскочил на улицу, все облегченно вздохнули.
— Парного молока сейчас попьем, — сказал Никита. — Сметана и творог у них высший класс.
Вернулся Никита, держа в руках два грязных яйца.
— Я так понимаю… — начал Панкрат.
— Правильно понимаешь, — перебил его Никита. — Корова спит, куры спят. Петух на меня поворчал, свинья похрюкала.
Он положил яйца на кухонный стол. Все молчали минуты три. Тишину нарушила Наташка:
— Костомоев, ты у нас самый рассудительный, что думаешь?
Костомоев сел на стул, взял банку с шпротами, стал разглядывать этикетку.
— Российские, — наконец сказал он. — Молодцы, научились. А хозяева пошли к соседям провожать уходящий.
— Нет тут соседей, — сказал Никита, — пустая деревня. Только мы и они.
— Тогда за дровами пошли или за водой, куда еще в деревне ходят, — Костомоев оставил шпроты в покое, взял другую банку.
— Часть дров у них в сенях, — сказал Панкрат, — мимо их колодца мы проходили. Некуда тут больше ходить.
Костомоев достал из сумки бутылку коньяка, стал озираться в поисках стакана. Наташка стояла у наряженной елки, разглядывала игрушки, толкала их пальцем, игрушки начинали качаться, она их останавливала, толкала пальцем следующую.
— А куда еще тут можно пойти?
— По улице в нашу сторону или по траншее к озеру, — сказал Макс. — Можно еще в лес, но там им совсем делать нечего.
— По какой еще траншее? — Наташка сняла серебристый дирижабль, прижала его к щеке.
— Мы прокопали в снегу, чтобы второго января пойти по озеру в город.
— Чтобы весной я с водолазами вас на дне искала? — она повесила дирижабль на место.
— Я схожу к озеру, других вариантов нет, — сказал Панкрат. — Вдруг они пошли с телефоном сигнал ловить. Ночь ясная, тихая, все может быть.
Макс покачал головой.
— Нет у них телефона, но проверить можно. Я с тобой пойду. Наташ, через полчаса мы вернемся.
Ушли, оставшиеся сели за стол. Костомоев разлил коньяк.
— Ну, — сказал он, поднимая стакан, — за уходящий. Неплохой он был.
— Лучше некуда, — буркнул Никита.
— Год надежды, — сказала Наташка. — Следующий будет лучше.
Она выпила, вилкой зацепила квашеную капусту, зажмурилась от удовольствия.
— Блеск! Никогда такой не пробовала. Аж скулы свело, такой водку хорошо закусывать.
— Налить? — спросил Костомоев, показывая на бутылку.
Наташка покачала головой, встала, подошла к елке, потерла пальцами хвою, поднесла пальцы к носу.
— В Москве елки так не пахнут.