У поворота на главную улицу они остановились. Луна светила так ярко, что фонарь был не нужен. В лес тянулась тропа, протоптанная волками. Аккуратная, экономная. Никаких следов, что по ней что-то тащили. Следов человека тоже не было. Оставалось только проверить все дома в деревне. Первый дом — девственный снег. Второй — то же самое. У третьего, где жил больной дед, они остановились. С улицы, через калитку до самого крыльца шел след. На этот раз следы были и на крыльце. Лунный свет заливал половину крыльца, оставляя вторую половину, ту, что у двери, в тени. Им показалось, что на крыльце кто-то или что-то есть. Прямо около двери. Этого не было раньше, когда они веселые и пьяные шли к старикам. Да, тут на улице были волки, но это было понятно и совсем не страшно. Что они могли сделать четырем мужчинам и бесстрашной женщине? Но сейчас, когда старики исчезли, все казалось другим. Любая тень, звук, запах казались подозрительными, опасными, напрягали. Да, запах… Запах, которого не должно тут быть. Не дыма, нет. Если бы дым, то это, конечно, дым от печки стариков, в которой потрескивали дрова, когда они уходили из дома. Этот едва различимый запах чего-то кислого, едкого. Они стояли и смотрели на дом с темными окнами, с чем-то непонятным на крыльце, на обвалившийся навес, на след, который тянулся прямо от их ног к входной двери. Надо преодолеть страх, сделать несколько шагов, и все станет ясно. Свет от «летучей мыши» слишком слаб, чтобы все понять отсюда.
— Смотрите! — Наташка показала на трубу. — Звезды прыгают!
Над трубой звезды и правда вели себя странно. Чаще мерцали и прыжками перемещались с места на место.
— Теплый воздух, — сказал Панкрат. — Из печи идет теплый воздух. И пахнет сгоревшими дровами. В доме кто-то живет.
— Дед давно умер, — сказал Макс. — Баба Маша рассказала. Она его и похоронила, больше было некому.
— Тогда кто?
Наташка взяла Панкрата под руку, прижалась.
— Мне что-то страшно. Пойдемте в ваш дом. Ну их всех к черту.
— Оставить Костомоева одного? И старики — вдруг с ними что-то случилось.
Он поднял фонарь, пытаясь разглядеть, что темнеется на крыльце. Не видно. «Постой здесь», — сказал он Наташке и двинулся по следу. Шаг, второй, третий… Еще ближе… Темное пятно стало более четким, вдруг зашевелилось, блеснули глаза.
На крыльце сидел волк.
Панкрат поставил фонарь на снег, снял с плеча ружье. Волк поднялся, оскалил зубы, глухо зарычал. Панкрат отступил к калитке. Волк вышел на освещенную часть крыльца, стоял и смотрел на ружье. Панкрат, пятясь, сделал еще несколько шагов. Волк оставался неподвижным. Страж дома, хранитель тени умершего старика.
— Это наш приятель или другой? — спросил Никита. — Наташ, поговори с ним.
Наташка откашлялась, попыталась что-то сказать, но слова не шли наружу, застревали в горле, как будто кто-то сдавил ей шею.
— Не могу, — сказала она. — Во мне как будто шарик сдулся.
— Свистнуть тоже не можешь?
Она сняла варежки, засунула мизинцы в рот, дунула, но вышло жалкое, еле слышное шипение.
— Отойдем, освободим ему дорогу в лес, — сказал Панкрат и поднял ружье.
Звук выстрела показался оглушительным. Казалось, что вздрогнуло даже небо, подпрыгнула луна, качнулись темные силуэты домов, наклонился чернеющий лес. У всех заложило уши. Волк двумя прыжками оказался у калитки, мгновенно выскочил на улицу и побежал. Вот он стал меньше, провалился в сугроб, исчез, снова показался, но уже еле различимым пятном, потом точкой, и, наконец, исчез в лесной черноте.
— Ну что, пойдем? — спросил Панкрат, вешая ружье на плечо.
Он пошел первым, поднял фонарь, поднялся на крыльцо, остановился, показал на замок, который был не в щеколде, а висел на гвозде, вбитом в дверную раму. Толкнул дверь, та заскрипела, открылась. Темнота в сенях, Панкрат подошел к двери, ведущей в комнаты, прислушался. Тишина. Он приоткрыл дверь.
— Есть тут кто?
Послышался шорох, чье-то сиплое дыхание. Через секунду чей-то сдавленный голос произнес:
— Я те войду, сразу топором по башке.
— Кто ты? — шепотом спросил Панкрат.
— Кто надо, — просипело за дверью. — А ты кто?
— Панкрат я. А ты не дядя Ваня случайно?
— Панкрат? — голос стал громче. — А ну подыми фонарь?
Панкрат осветил свое лицо, в щели показался чей-то глаз.
— Тьфу ты! — голос стал нормальным, даже веселым. — Заходи. А кто это с тобой? Никак девка какая? Откуда она?
Все вошли в комнату. В печи тлели угли, на столе стояла бутылка водки, рядом на газете лежали блины и надкусанный соленый огурец. В углу, на широкой постели, покрытой цветастым покрывалом сидела баба Настя. Старик, с всклокоченной седой головой, продолжать стоять у двери.
— Я на снегоходе приехала, — сказала Наташка. — Спасть наших робинзонов.
— Вон как… — протянул старик. — Прям из самой Москвы?
— Сначала на машине, потом на снегоходе. А что вы тут сидите? Мы вас обыскались.
— Надо, вот и сидим, — буркнул старик. — Вам какое дело.
Наташка присела на кровать, обняла старушку за плечи.
— Все в порядке, мы продукты привезли, у вас на столе стоят. Давайте Новый год праздновать. А, правда, что вы тут сидите?
Старушка молчала, поглядывая на мужа.