— Совсем другое дело, — сказала Наташка, когда они вернулись в комнату. — Румяные, чистые, любо дорого посмотреть. А что у вас с волосами, они как у ежей иголки торчат. Вы что, их и правда шампунем терли?
— Приказы не обсуждаются, — сказал Панкрат.
— Боже, идем в сени, я видела таз, чайник теплый, я вам на головы полью. У вас хоть полотенца чистые есть?
— Полотенца… — протянул Никита, — мужики, а где у нас полотенца?
— Понятно, — сказала Наташка. — Оказалось, что вас надо не только физически, но и морально спасать. Что бы вы без меня делали.
Тут к столу подошел Костомоев.
— Слушайте… — он замялся. — Я все понимаю, Новый год, игрушки, какие-то старики. Но тут нам негде спать. Я насчитал всего три спальных места. А что, если нам отправиться в город прямо сейчас? Я там видел гостиницу, переночуем, а утром в Москву.
— Мы обещали встретить Новый год со стариками. Для них это радость на всю зиму будет.
Костомоев покрутил головой.
— Можно заехать, извиниться.
Наташка потянула его за свитер, заставила сесть за стол.
— Костомоев, угомонись. Налей-ка лучше нам всем по капелюшечке. Я, благодаря тебе, уже пьяная, но дополнительно согреться не помешает. Ты посмотри, мужчины еле на ногах стоят, мы их по дороге потеряем. Вспомни, какие по дороге вые… выдо… выболдины… выдолбины, проемины и сугробы. А овраг этот чертов? Мы там застрянем, замерзнем, а у меня большие планы на следующий год.
— Я могу спать на полу, — сказал Панкрат.
Никита сказал, что провести новогоднюю ночь на полу — это его давняя мечта. Макс пошел бриться, Панкрат с Никитой заняли за ним очередь. Наташка занялась картошкой, но вдруг бросила, подошла к Максу.
— Максик, дорогой, я тут в твоем ноутбуке поковырялась. Хотела убедиться, что это ты тут живешь. И знаешь… Кое-что прочитала, ты уж прости, это же по делу. Хорошо ты пишешь. Местами непонятно, но тоже хорошо.
Макс выключил бритву.
— Ну что вы с Варей за бабы такие! Носы бы вам обеим укоротить. Значит так, комментариев не будет. Считай, что все написано пером, продолжение поговорки знаешь.
— Прости, рада, что хоть не треснул по моей глупой башке.
В половину десятого все были готовы. Наташка осмотрела мужчин, сказала что ни в одного из них она бы не влюбилась, но если бы кто-нибудь из них спас ее жизнь, то она бы задумалась.
— Леша, — сказала она Костомоеву, — ты бы с ними пошел в разведку?
— В разведке — главное маскировка, — сказал он. — А в такой одежде их никогда за разведчиков не примут.
— Разумно говоришь, — сказал Наташка. — Ну что, дорогие мои мужчины, потопали?
Волк стоял у калитки и внимательно следил за подходящей компанией.
— Собака-бабака! — сказала Наташка, подошла к калитке, облокотилась на штакетник. — Ты откуда такая красивая? Заблудилась?
— Это волк, — Панкрат попытался подвинуть ее. — Он сюда каждый вечер приходит.
— Ручной? — Наташка захлопала в ладоши. — Волчок, серый бочок, здравствуй! Не узнала тебя.
Волк присел на задние лапы, не отрываясь смотрел на нее.
— Давай знакомиться. Меня зовут Наталья Николаевна Шафрановская. А тебя как?
Волк наклонил голову.
— Молчишь? Это невежливо. Хорошо, я могу и на твоем языке. У-уу-ууу…
Волк не сводил с нее глаз.
— Может ты голодный?
Она подняла крышку кастрюли, которую держал Никита, бросила волку кусок картошки. Волк не шелохнулся.
— Вот ты как! Тогда, до свидания, иди к своим дружкам.
Она сняла варежки, засунула в рот мизинцы и громко свистнула.
— Ого! — восхитился Панкрат.
Волк встал, повернулся, затрусил вдоль улицы.
— То-то же! — Наташка повернулась к мужчинам. — Идите за мой, я буду волков отгонять.
Никита тронул ее за плечо.
— Ну глупи, с волками шутки плохи. Никогда не знаешь…
Панкрат снял с плеча ружье.
— Наташа, Никита прав, я пойду первым.
Наташка посмотрела на ружье.
— Вы что, хотите тут охоту на волков устроить? Я сама наполовину волчица, я их понимаю. Волков я не боюсь, если они сюда прибегут, то будут меня облизывать и махать хвостами.
— Ну-ну, — сказал Панкрат.
И они пошли. Мороз усилился, снег под ногами скрипел громко, со звонким хрустом. Панкрат шел за Наташкой, любовался, не верил, что женщина, которая приходила ему во снах, идет рядом, легко, почти вприпрыжку, что-то говорит, размахивает руками в белых варежках. Ему нравилось в ней все: белая шапочка, короткая шубка из светлого меха, черные брюки, белые уги. Нравилась походка, ее веселость и смелость, граничащая с бесшабашностью. Нравилось, что она придумала, как их найти, не побоялась нестись ночью на снегоходе, как ловко и быстро запекла картошку. Нравилось даже, что она выпила и стала ближе, роднее, поглядывала на него, улыбалась.
До середины улицы они дошли без приключений, но перед домом, где жил больной старик, пришлось остановиться. У сломанной калитки, около огромного сугроба стояли три волка. Стояли неподвижно, смотрели на них, их глаза поблескивали в свете луны.
— Черт, — сказал Никита. — Панкрат, стрельни поверх голов.
Панкрат поднял ружье. Наташка рукой надавила на стволы.
— Я вам стрельну, стрелки ворошиловские. Тут надо по-другому.