В заключение отметим следующее. У читателя может возникнуть вопрос, почему при столь компетентном составе министров Временное правительство не смогло вывести страну из кризиса и предотвратить октябрьский переворот 1917 г. Вероятно, в тот период, когда продолжалась Первая мировая война, а финансовый кризис углублялся под влиянием радикалов всех мастей, нужны были решительные меры с отступлением от общепринятых моральных принципов и с неизбежными многочисленными жертвами. Члены Временного правительства были к этому выбору не готовы, как в силу своего образования и воспитания, так и волевых качеств. Конец Временного правительства был предрешен наличием множества неразрешимых и взаимоисключающих теорем: невозможность прекратить участие России в войне из-за союзнического долга и невозможность финансовых преобразований в условиях войны; невозможность проведения каких-либо преобразований в условиях отсутствия твердой власти и невозможность установления твердой власти без политических репрессий в отношении противников новой власти; необходимость концентрации финансов для решения жизненно важных задач и невозможность такой концентрации в условиях гиперинфляции и ухудшения положения населения и др. Правительство сделало что могло, а могло оно не так уж много. Катастрофические события, последовавшие после октября 1917 г., смели его с арены истории, но мы должны быть благодарны его деятелям хотя бы за попытку согласовать финансовые и политические решения с принципами морали и общественного долга.
В советский период ситуация по интересующей нас проблематике существенно изменилась. Круг советских государственных деятелей, оставивших свой след в финансовой науке, достаточно узок, причем большинство из них работали в 20-е гг. Образование этих деятелей было получено либо в дореволюционной российской школе, либо за границей. Хотелось бы еще раз подчеркнуть то, что советские государственные деятели, особенно с конца 30-х гг., занимались преимущественно проблемами политэкономии и конкретной экономики. Проблемы финансового права в их работах затрагивались только фрагментарно. Это происходило как в силу идеологических установок, так и ослабления роли правового опосредования проблем финансов в условиях командно-бюрократической системы.
При этом явно прослеживалась тенденция окончательно не разграничивать финансовое право с административным и государственным правом, причем даже после официального признания за первым из них «права на существование»[641]. Осознание важности финансового права произошло уже в постсоветский период. К тому же бурная революционная эпоха явно не способствовала склонности государственных деятелей к научным изысканиям. Постоянные войны, политические дискуссии, идеологическая травля, перерастающая в репрессии, сформировали новый тип советского государственного деятеля, отличающийся огромной работоспособностью, хорошими организаторскими качествами, способностью на лету схватывать суть проблемы и определять пути ее решения и при этом почти полной неразборчивостью в средствах достижения поставленных целей, если их ставили «партия и правительство». Добротная научная подготовка и аналитическое мышление в условиях господства партийно-номенклатурного подбора кадров ценились едва ли не в последнюю очередь. Сказалась и явная недооценка идеологами большевизма значения финансовой составляющей в государственном строительстве, особенно в первые послереволюционные годы и с 30-х до начала 50-х гг. Вместо «тонкой настройки» финансовой системы партийное руководство требовало «бури и натиска» в добывании финансовых средств любым путем. Это выливалось в такие сомнительные финансовые мероприятия, как псевдодобровольные внутренние займы у населения, откровенно насильственные реквизиции и национализация имущества «бывших эксплуататорских классов», затем личного имущества крестьян под лозунгом «коллективизации», налоговое «удушение» крестьянских подворий и др.
Многолетний нарком и министр финансов СССР А. Г. Зверев так определил основные качества советского финансиста: «Финансист обязан быть непреклонным, когда речь идет об общественных средствах. Партийная линия и государственные законы не должны нарушаться, хоть гром греми! Финансовая дисциплина – святое дело. Уступчивость в данном вопросе граничит с преступлением… Должен признать, что в излишней мягкости меня обвинить трудно»[642]. Особо примечательны последовательность «партийной линии и государственных законов» и определение «излишней мягкости» в главные недостатки.
Марксистская идеология оказала существенное влияние на процесс развития отрасли и науки советского финансового права, о чем мы уде писали ранее[643].
