Естественно, работа не была лишена недостатков. Так, П. П. Гензель считал, что петербургский историк неправильно указал на причины возникновения репартиционной системы обложения, связав этот процесс со стремлением к централизации, с милитаризмом, с осознанием правительством своей силы. П. П. Гензель, напротив, считал, что введение этой системы обусловлено бессилием центральной власти настичь плательщика, отсутствием надлежащего бюрократического элемента и невозможностью иным путем покрыть расходы на войну. Между тем это достаточно спорное замечание, так как А. С. Лаппо-Данилевский не акцентировал внимание на силе центральной власти, а, наоборот, писал о том, что она была вынуждена, в условиях отсутствия развитого госаппарата, опираться на структуры самоуправления. К тому же многофакторный подход петербургского историка в этой части гораздо продуктивнее прямолинейного суждения московского юриста. П. П. Гензель также признал несколько искусственной и неудобной схему исследования, когда А. С. Лаппо-Данилевский ограничился только XVII в. и только прямым обложением, что сделало несколько односторонними суждения о финансовой системе Московского государства. Отметим, что и это суждение несколько категорично, так как рассмотрение эволюции финансовой системы вне заявленных хронологических рамок потребовало бы еще одного исследования, а некоторую односторонность созданной картины финансовой системы оговаривал сам автор. При этом П. П. Гензель написал и следующее: «Разработка вопросов податной техники, о раскладке податей и их взимании, сделана с большой тщательностью и открывает много нового. В этом отношение исследование А. С. Лаппо-Данилевского должно быть признано выдающимся явлением в нашей историко-финансовой литературе»[1142].
Историк П. Н. Милюков также в целом высоко оценил труд своего коллеги, подготовив по поручению Академии наук рецензию, которая сам по себе представляет развернутое историко-финансовое исследование объемом почти 200 страниц[1143]. В свою очередь сам А. С. Лаппо-Данилевский по поручению Академии наук подготовил отзыв о сочинении Н. Д. Чечулина, ставший самостоятельным 60-страничным трудом, о чем будет сказано ниже.
В итоге финансовое управление Н. Д. Чечулин оценил как полностью неудовлетворительное и нашел полную неподготовленность правящей сферы к новым запросам государственной жизни. Его суждение на этот счет звучит как приговор: «…финансовая и вообще экономическая сторона являются наиболее слабою и наиболее мрачною стороною Екатерининского царствования»[1144]. Основанием для этого стала констатация расстройства управления финансами, отсутствия новых источников дохода и застоя финансовой мысли. Однако рост госрасходов в 4,3 раза покрывался преимущественно увеличением податного бремени населения, ростом выпуска государственных ассигнаций и наращиванием государственного долга. По мнению Н. Д. Чечулина, финансовые цели правительства могли быть достигнуты с несравненно меньшими жертвами при большем умение, знании и уважении к народным интересам со стороны правящих сфер. Именно росту государственного долга, как своеобразному финансовому итогу всего царствования, уделено существенное внимание[1145].
П. П. Гензель скромно назвал рассматриваемое исследование «интересной и старательной работой по русскому финансовому управлению 18 в.»[1146]. Более благожелательным был А. Р. Свирщевский, отметивший, что ценность работы понижает уклонение автора от изучения связи финансовых цифр с народной жизнью. Однако «остов, скелет финансовой истории Екатерининской эпохи в крупных основных очертаниях обрисован тщательно, определенно и точно»[1147].
