Кстати, отзывы Е. Н. Трубецкого о своих коллегах по лицею, мягко говоря, недружелюбные. Так, его не устроил их малый интерес к религии древних греков (наши современники – юристы оценят тонкость иронии). Вопрос о стихийном элементе в их религии, заданный профессором И. Т. Тарасовым, молодому соискателю должности приват-доцента явно не понравился. Остается только удивляться, что Е. Н. Трубецкой увидел за свое многолетнее пребывание в лицее только одного талантливого ученого, а именно А. Е. Назимова (1851–1902), но «коего талант, впрочем, исчерпывался только одной небольшой работой». Некоторые признавались хотя и бесталанными, но дельными (Н. С. Суворов (1848–1909), при том что это крупнейший специалист по гражданскому и церковному праву), или хотя бы просто хорошими людьми (В. Ф. Левитский (о нем упомянем далее), В. Г. Щеглов (1854–1927), видный теоретик права и государствовед).
Все остальные определялись бездарными или посредственными ремесленниками (по смыслу, включая И. Т. Тарасова и А. А. Исаева). Исключение составил директор лицея С. М. Шпилевский (1833–1907), известный государствовед и историк права, о котором он вообще отказался говорить, так как о нем «как профессоре и человеке серьезно говорить нельзя». Особенно молодого философа возмутило то, что он предложил ему заняться гражданским правом, что более соответствует статусу выпускника юрфака университета и потребностям лицея. Как говорится, весьма «непристойное предложение», достойное всяческих обид настоящего философа. Л. С. Белогриц-Котляревский (1855–1908), изящно замаскированный под «профессора уголовного права Б.-К.», был аттестован как «человек совершенно исключительный по бездарности и к тому же один из глупейших людей, каких мне вообще приходилось встречать». Примечательно, что в настоящее время он справедливо признается классиком науки уголовного права[1212]. Фигурирующий в мемуарах «классический бездарный доцент лицея», ведущий курс римского права, – скорее всего, М. М. Катков (1861 – после 1929), будущий профессор Киевского университета, или В. М. Нечаев (1860–1935), вполне уважаемый цивилист. Если князь ошибся в ученых званиях, то это мог быть и И. Г. Табачников (1842–1913), крупнейший в России специалист по ценным бумагам.
Не постеснялся князь иронизировать над профессором международного права А. Н. Ладыженским, у которого был прогрессирующий паралич, но который некоторое время продолжал вести занятий, будучи тяжелобольным. Это ему казалось неким диагнозом всего учебного процесса. О нашем герое Е. Н. Трубецкой написал следующее: «Был в лицее ученый экономист и весьма продуктивный по своему предмету писатель – А. А. Исаев; его многие считали талантливым, в особенности в связи с присущим ему даром слова, – я же относительно его таланта остаюсь при своем мнении». Далее указывалось, что А. А. Исаев – «один из самых влиятельных профессоров», однако склонный совершать пакости, «на которые он был большой художник и любитель»[1213]. Подчеркнем, что практически все вышеназванные ученые составляют цвет отечественного правоведения, их труды переиздаются и в настоящее время. По составу преподавателей Демидовский юридический лицей мог конкурировать с любым юридическим факультетом университета России. Если же говорить об интригах, то А. А. Исаев не уклонялся от участия в них, но в лицее их было не больше, чем в других вузах. Впрочем, это зачастую было связано не со вздорностью его характера, а с идейной и жизненной позицией.
Эта не совсем понятная нам ненависть князя была перенесена и на студентов лицея, названных «шкурниками… в подавляющем изобилии». Тут князя возмутило то, что студенты были в своем большинстве евреи, «курчавые, черноволосые, с кривыми носами», хотя русских, как пошутил мемуарист, был «довольно порядочный процент – около трети курса». Вероятно, позднее он узнал, что из числа «курчавых и черноволосых» вышел близкий сподвижник П. А. Столыпина и профессор права, действительный статский советник И. Я. Гурлянд (1868 – после 1921) (о нем см. далее). Переведенные в лицей студенты из столичных университетов представлялись князю сплошь лентяями и посредственностями. Как он думал, они бежали в Ярославль от грозных столичных госэкзаменов, а отчасти «от цыган и от всех прочих столичных развлечений». Примечательно, что многие из таких «убежавших» составили впоследствии цвет российской науки и администрации. Так, выпускник лицея (1889) В. А. Удинцев (1865–1930) был деканом юридических факультетов Киевского и Петербургского университетов, товарищем (заместителем) министра народного просвещения. Ради справедливости укажем, что Ярославль и ярославцев Е. Н. Трубецкой любил, но когда говорил о городе как о месте нахождения лицея, то не находил других эпитетов, кроме как «захолустный город» или «маленький городишко»[1214]. О причинах такого одностороннего подхода Е. Н. Трубецкого, действительно крупного философа и общественного деятеля, мы можем только догадываться.
