Я и сердита на него, и обижена, и много чего ещё — эмоции захлёстывают, не дают думать… Теперь, задним числом мне многое становится понятно: его осведомлённость о моих вкусах, какие-то незначительные детали в нашем общении, на которые я не обращала внимания… Объясняется и то странное чувство, которое преследовало меня первые недели после расставания с мужем. Мне всё казалось, что за мной кто-то следит. Я уже думала, что это паранойя… значит, никакой паранойи не было.
Но главное… основное, что сносит крышу подчистую — Даниил мне врал. Ему не нужно было, чтобы я что-то рассказывала, делилась с ним подробностями своей ситуации. Большую часть информации он уже знал и так. И вот от этого почему-то обиднее всего. Обиднее… и больнее.
Домой мы едем в молчании. Уж не знаю, о чём думает Игнатьев, а я закипаю, словно чайник. Дохожу до кондиции, в буквальном смысле.
— Солнышко, ты какая-то тихая, — Даниил паркуется возле дома, смотрит на меня внимательно. — Расстроилась из-за того, что сказала адвокат?
— Расстроилась? — поднимаю брови.
— Рассердилась? — поправляется он.
Выхожу из машины, иду к дому, хирург идёт за мной. Разворачиваюсь я уже в холле.
— Зачем ты заказывал в агентстве информацию обо мне? — спрашиваю прямо.
Мужчина, вздрогнув всем телом, роняет на пол ключи от машины. Даже если у меня и были сомнения насчёт того, что эта какая-то ошибка, теперь они улетучиваются. По его лицу сразу видно: то, что мне сказала Алина — правда от первого до последнего слова.
Складываю руки на груди, и Даниил сглатывает, глядя на этот жест.
— Милая, всё совсем не так, как ты думаешь…
— Интересно, — тяну язвительно, — и как же я, по-твоему, думаю? Расскажи мне. А ещё лучше — объясни, с чего вдруг?!
— Солнышко, ты только не волнуйся…
У меня перед глазами плывут белые круги. Самая идиотская фраза из всех возможных — попросить человека не волноваться. После этого любой начнёт волноваться в десять раз больше.
— А с чего бы мне волноваться? — прищуриваюсь, глядя на него.
— Я собирался сказать, не сердись, — пытается исправить ситуацию Даниил. — Я… не хотел ничего плохого! Агния, пожалуйста… Я понимаю, что со стороны это выглядит, наверное, ужасно…
— Именно так и выглядит, — я вдруг чувствую, что очень устала.
Не хочу сейчас никаких разборок. Не хочу извинений, объяснений, оправданий… Да, наверное, он не хотел ничего плохого. Но в моей жизни в последнее время действительно слишком много вранья. И мне противно осознавать, что и Даня тоже не был со мной честен до конца.
— Я не хочу сейчас разговаривать, — поднимаю глаза на мужчину. — Мне… нужно подумать. Как быть дальше с тем, что я узнала. С тем, что в наших отношениях всё было не так, как мне казалось.
— Агния… ягнёночек, я… прости, — мужчина словно растерян, судорожно сжимает руки в кулаки. — Пожалуйста, не сердись. Я правда хотел как лучше…
— А получилось как всегда, — договариваю за него тихо. — Я сегодня переночую у себя в комнате.
Сворачиваю в коридор, закрываю за собой дверь комнаты и тяжело опускаюсь прямо на пол, придавив створку спиной. Не знаю, почему я так остро реагирую. Может, потому что совсем недавно мне показалось, что это оно — то самое? Потому что я действительно влюбилась, влюбилась по-настоящему, как никогда — теперь-то я это понимаю — не любила своего мужа?
Даня явно решает оставить меня в покое и не трогать. И правильно. Нам обоим есть о чём поразмыслить. А спустя полчаса, когда я уже ложусь спать, мне приходит сообщение от Влада, с просьбой выйти завтра на смену. Заболело двое фельдшеров, у него опять не хватает бригад. Очень кстати. Не знаешь, чем себя занять — займись работой!
С утра я собираюсь второпях и уезжаю рано, пока хирург ещё не встал.
— Агния Станиславна, — ловит меня перед сменой Владислав, — спасибо, что согласилась выйти!
— Да не за что, — пожимаю плечами. — Но ты можешь для меня кое-что сделать, — грожу ему кулаком. — Не вздумай обижать мою подругу!
— И не собирался! — фыркает Влад. — Но с такой защитницей тем более поостерегусь.
Мы улыбаемся друг другу и расходимся по своим «рабочим местам».
Трясясь в машине скорой помощи, я весь день не переставая думаю о том, что узнала. Меня бросает из крайности в крайность. Хочется то надавать хирургу пощёчин, то ледяным видом показать, что я обиделась, то просто плюнуть на всё и поверить, что он и правда хотел только хорошего.
После очередного вызова возвращаемся на подстанцию уже ближе к четырём часам утра, когда мне звонит диспетчер.
— Агния, давайте разворачивайтесь. Мужчина, сорок два года, некупируемый болевой синдром.
Смотрю на адрес в планшете. Что-то такое знакомое… Мы подъезжаем к дому, и я вспоминаю — это молодой мужчина с раком на последней стадии, я ездила к нему то ли на первом, то ли на втором своём дежурстве.
Взлетаю по лестнице с медицинской сумкой, дверь мне открывает жена. В прошлый раз они были очень вежливы, извинялись, что потревожили — просто обезболивающие её мужу уже действительно не помогали. Хорошая пара… Очень жаль, что им приходится переживать такое…
— Здравствуйте, — спешно прохожу в квартиру. — Где больной?
