— Значит, со мной, отцом своего ребенка, ты жить не собираешься, а с этим фотографом нормально, да, Наташ?...
Ее тонкие ноздри мгновенно белеют. Нервным движением заправив прядь волос за ухо, она искривляет губы в саркастической усмешке.
— Ты последний, перед кем я стану отчитываться.
Ещё одна оплеуха, от которой в ушах звенит. Держусь, только помня о ребенке. Гоняю воздух, пока красная пелена перед глазами не рассеивается.
— Идем, — говорю, открывая дверь.
Выходит молча и на удивление — без сопротивления. Обняв плечи руками, ждет, когда я обойду машину, и шагает за мной к лифтам.
Наверняка, сотни вопросов в голове крутятся, но скорее язык себе откусит, чем спросит.
В лифте встаю напротив и, нажав нужную кнопку, буравлю взглядом. Она изменилась, и только теперь я понимаю, с чем это связано. Как я не почувствовал этого раньше?!
Измотанная нагрузками сердечная мышца разбухает до огромных размеров и перекрывает дыхательные пути. В черепной коробке растет давление.
У меня сын будет. Наш с Наташей ребенок.
Ребенок есть, а семьи уже нет.
Расстегнув две верхние пуговицы на рубашке, нетерпеливо ударяю в двери, когда лифт останавливается, и, не особо церемонясь,берусь за рукав ее пальто и подталкиваю к выходу.
Гайка дергает плечом, но я держу крепко. Поздно, дорогая, добегалась.
— Не знаю, зачем ты меня сюда привез, Рома, — говорит, останавливаясь у порога, — я решения своего не изменю. А детали мы могли бы обсудить в присутствии наших адвокатов.
— Раздевайся.
Скидываю верхнюю одежду, обувь и иду в ванную, чтобы вымыть руки. Они трясутся, как у алкаша с похмелья. Меня не хило приложило.
А когда выхожу, вижу, как Наташа, присев на корточки, гладит котенка. Тот, задрав хвост, трется о ее ладошку.
— Ты завел кота?
— Да.
— Неожиданно.
Не комментирую. Мутит, как после сотряса. Шагаю мимо на кухню и, наполнив стакан водой до краев, залпом выпиваю. Прокатившись по пищеводу, она опускается в желудок холодным камнем.
Гайка заходит следом с котенком в руках. Встает у стены, озирается.
— Нравится? — спрашиваю, прослеживая за ее взглядом.
— Неплохо. Очень современно.
— Живи здесь.
— С тобой? Нет, — отбивает сразу.
Запустив пальцы в волосы, проезжаюсь ногтями по коже головы. Глубоко вздыхаю.
— Наташа. Давай поговорим спокойно.
— Говори.
— Сними пальто, — прошу, вдруг взвиваясь от того, что она продолжает прятать от меня живот.
— Зачем?
— Сними, — выдавливаю я.
Слушается. Садит кота на стул и осторожно раздевается.
Живот есть. Ещё очень маленький и аккуратный, но уже заметный внимательному глазу. Я мог бы увидеть его на форуме.
— Ты не имела права молчать. На что ты рассчитывала?
— Я собиралась сообщить сразу после развода.
— Думала, с разводом я тебе подмахну? — не удерживаюсь от усмешки, — Подпишу, не глядя?
— Я на это надеялась.
— Серьёзно? За столько лет ты меня ни хрена не узнала, Гайка?
— Как выяснилось, нет...
Мы снова свернули не туда. Я беру паузу, поворачиваюсь к ней спиной, чтобы включить чайник. Опять ополаскиваю руки и только после этого смотрю на Наташу.
Сидя на стуле, она гладит кота. Держится молодцом, но напряжение сквозит в каждом ее жесте.
Подперев бедрами столешницу, я складываю руки на груди. Задвигаю эмоции на задний план и пытаюсь включить разум.
— Мы не будем разводиться, Наташа.
— Будем, — тихо, но твердо отвечает она.
— Нет. Я не дам развода.
— Ты не сможешь противостоять мне вечно.
— Ты тоже.
Быстро облизав губы, Гайка опускает взгляд на колени. Жутко нервничает и психует. Исходящие от нее волны неприязни и недоверия обдают морозом.
— Я уверен, что для развода нет веских оснований, — произношу, внимательно глядя в ее лицо, — Я не считаю предательством то, что случилось в том клубе. Я ничего не помню и будь в сознании, никогда бы не допустил подобного.
— Мне противно говорить об этом!
— Мне тоже противно, но мы должны с этим справиться.
— Я ничего тебе не должна! — восклицает дрожащим голосом, — Ты скинул меня со счетов задолго до этой измены. Я предупреждала тебя, Рома!... Но ты же у нас гений! Ты же умеешь просчитывать все наперед!
— Я признаю свою вину, Наташ!... Я виноват, что допустил это!
— Поздно. Ты сам все разрушил. Клеить осколки у меня нет никакого желания.
— Теперь дело касается не только тебя. Мой сын будет расти в полной семье.
— С ума сошел?! — вскидывает на меня ошалевший взгляд, — Ты будешь его отцом, не более! Никакой семьи не будет!
— Я собираюсь участвовать в его воспитании наравне с тобой.
— Участвуй! Но жить вместе мы точно не будем. И свое заявление я забирать не собираюсь.
Позади щелкает тумблер чайника. Мы с Гайкой замираем. Друг на друга не смотрим, молчим. Расстояние всего в три метра между нами кажется непреодолимой пропастью.
Я все также люблю ее, но притяжения не чувствую. Страшно, пиздец.
— Что у тебя с фотографом?
— Тебя не касается, — роняет негромко.
— Наташа!
— Ничего. Мы друзья. Денис помогает мне...
— С хуя?! — взрываюсь я, — Сама подумай, зачем ему просто помогать тебе? У него стоит на тебя!
— Ты больной?!
Затыкаюсь. Да, я больной. Смертельно.
Провожу ладонью по лицу и ненадолго прикрываю глаза.
