— Ему тоже, — мгновенно вспылив, оглядываюсь через плечо, — Ты думаешь, я не в состоянии позаботиться о нем сама?! Без тебя все было прекрасно!...
— И было бы ещё прекраснее, если бы я знал с самого начала! — отбивает резко.
Удерживая его решительный тяжелый взгляд, изо всех сил стараюсь не спасовать. Это чертовски трудно, учитывая, какое влияние он все ещё имеет на меня.
Все мое существо тянется к нему, и даже малыш, кажется, это чувствует. Совершив кульбит в животе, разрывает нашу с его отцом зрительную сцепку. Я опускаю глаза и отворачиваюсь.
— Есть возможность наблюдаться у лучшего врача, который потом примет роды.
— Нет.
— Гайка...
— Хватит, Ром!... Чего ты от меня хочешь?! — восклицаю, чувствуя, что голос вот-вот надломится, — Я отправила тебе все справки, заключения и результаты обследований...
— Я видел. Спасибо.
— Ты поселил меня у себя под боком, вынуждаешь поменять врача. Дальше что? Будешь отслеживать мое питание?
— Не исключено, — отзывается невозмутимо.
— Зачем?... Зачем тебе это все? Ты же не хотел детей.
— Я такого не говорил.
— Говорил!
— Я говорил, что пока не время. Сейчас разговор об этом уже не актуален и не корректен, согласна? — делает два шага в мою сторону, глядя при этом на мой живот.
Машинально отступаю. Пячусь назад, пока не упираюсь плечом в стенку шкафа.
— Не подходи, Ром, — предупреждаю негромко, — Если ты станешь давить, я не буду здесь жить.
Останавливается в центре комнаты. Мрачно смотрит на меня.
Воздух становится густым и спертым и буквально потрескивает электричеством.
— Я хочу, чтобы ты знала, Наташа — несмотря на сложившиеся обстоятельства и твое желание развестись, я очень рад, что у нас будет ребенок.
Ощутив в горле перекрывающий дыхание ком, я сбегаю. Обойдя Березовского по дуге, выхожу из комнаты и толкаю первую попавшуюся дверь. Это спальня. Просторная, светлая и с выходом на лоджию. В центре большая двухспальная кровать, напротив на стене огромная плазма, по сторонам от нее комод и встроенный угловой шкаф, по размерам похожий на ещё одну комнату.
По витающему в воздухе парфюму Ромы понимаю, что он за мной наблюдает.
— Мне нравится.
— Аренда оплачена до конца года.
Коснувшись пальцами стеганого покрывала на кровати, я шагаю к выходу. Отступив в сторону, он пропускает меня.
Дальше я осматриваю современную кухню, похожую на ту, что видела в его собственной квартире, и заглядываю в ванную.
— Годится? — спрашивает, вынимая из кармана висящей на вешалке в прихожей куртки бумажник и телефон.
Последний кладет на столик под зеркалом, а из портмоне вынимает пластиковую карту.
— Она привязана к твоему счету в банке, на который...
— Нет, Рома! Мне не нужно. Я смогу обеспечить себя сама.
— Ты носишь моего ребенка, — заявляет безапелляционно, — Я действую в его интересах.
— Ему не понадобятся деньги как минимум ещё четыре месяца.
— Не обсуждается, Наташ. Даже не вздумай перечить. Лучше не начинай.
Мы схлестываемся взглядами и замираем друг напротив друга, как соперники. Он жесткий и бескомпромиссный. До безумия красивый и притягательный в своем новом образе. Почти ненавижу его за это.
За то, что растоптал прошлое и убил наше будущее. За то, что тянет к нему, как никогда.
Словно в насмешку моим чувствам экран его телефона загорается именем Ильяны. От ментальной пощечины темнеет в глазах. Стыд перед самой собой обжигает лицо.
— С-сука... — выругивается приглушенно, — Не бери в голову, Гайка. Она хочет на свободу.
— Мне ровно. Уже давно, Ром.
— Я сплю на новом месте, приснись жених невесте, — шепчу, как когда-то в детстве, и закрываю глаза.
Сердце стучит в ускоренном режиме, а когда я начинаю думать, что Березовский совсем рядом, всего за несколькими бетонными перекрытиями, и вовсе сходит с ума.
Повторяя расслабляющие дыхательные упражнения из видеокурса для беременных, пытаюсь собрать мысли в кучу и думать рационально. Знаю, что вряд ли получится. Я разучилась это делать с тех пор, как вернулась в Москву и встретилась с Ромой — всякий раз эмоции берут верх и глушат голос разума.
В мои планы не входило контактировать с ним, обсуждать то, что случилось, и, конечно, я не собиралась становиться его соседкой. В голове все выглядело стройной рабочей схемой, ведь за три месяца я привыкла думать, что желание развестись будет обоюдным.
К тому, что он будет действовать нахрапом, меня никто не готовил.
Перекатываюсь на бок и, согнув ноги в коленях. Обнимаю подушку обеими руками.
Я очень долго привыкала спать одна. Холодная пустота рядом будила ночами и доводила до слез. Рыдая до утра, я проклинала его за то, что он сделал с нами. Однако потом, примерно пару месяцев спустя, стало отпускать — пришло осознание, что я теперь не одна, и смирение со своей потерей.
Сейчас мне почти так же плохо, как в самые первые дни. Там, где ныло только по ночам, снова острая боль. Он, чёрт возьми, продолжает ранить меня!
