Мне приносят воды, но она мало помогает. Головокружение не прекращается.
— Думаю, съемка закончена, — слышу ровный вежливый голос Алены.
— Я поняла уже, — негромко огрызается Ильяна, — Мне нужно убедиться, что с Наташей все в порядке. Я очень волнуюсь.
Идиотка. Боится проблем с Березовским?... А они точно будут, потому что я не думаю, что он в курсе этой фотосессии.
Скорая приезжает быстро. Проверив давление и пульс, сообщают, что необходимо поехать в больницу. Придерживая под руку, врач ведет меня по коридору к лифту, а Ильяна семенит рядом.
— Наташа, я не имела в виду ничего такого... Я не хотела тебя обидеть, — шепчет дрожащим голосом. — Я вообще к тебе нормально отношусь, даже уважаю.
Мы останавливаемся, она тоже. Нервно трогая свои волосы, переступает с ноги на ногу и все норовит перехватить мой взгляд. Двери лифта разъезжаются, я и два сопровождающих меня врача заходим внутрь, певица юркает за нами.
Привалившись спиной к стене, я смотрю в ее перекошенное тревогой лицо.
— Наташ, не говори Роме, а!... Зачем нам всем эти проблемы?
— Нам? У меня нет проблем.
— Пожалуйста, — просит, сложив руки в молитвенном жесте. — Пожалей себя и ребенка! Ты же знаешь его характер!
Если бы у меня были силы, я, клянусь, ударила бы ее.
Она говорит о нем так, словно знает так же хорошо, как и я. Словно их отношения гораздо ближе, чем они хотят показать. Какое право она имеет просить меня об этом?!
— Девушка едет с вами? — спрашивают меня, когда мы подходим к машине скорой помощи.
— Я могу! — тут же отзывается Ильяна.
— Нет. Понятия не имею, кто это.
— Наташа!... Не рассказывай Роме! Прошу тебя, — слышу, прежде чем хлопок двери отрезает меня от ее навязчивости.
Облегченно выдыхаю.
Когда мне сообщили, кого именно придется снимать, первой моей реакцией было полное отторжение. Я больше не планировала с ней встречаться никогда.
Но затем подумала, взяла себя в руки и твердо решила, что справлюсь. Я перед ней ни в чем не виновата, и стыдиться не собиралась.
Но выходит — не рассчитала силы. Ильяна прошлась солью по моим ранам и напомнила о том, сколько раз я была предана.
Пока меня везут до больницы, несколько раз измеряют давление и слушают сердцебиение ребенка. Задают уточняющие вопросы. Меня больше не мутит — наверное, причиной действительно были приторные духи певицы.
Потом приемное отделение, кипа бланков, разрешений и заявлений. Я все ещё чувствую слабость, поэтому вынужденно прошу о помощи. Самой мне все это не заполнить.
Медсестра вписывает данные моих документов в бланки и вдруг задает вопрос, который вгоняет меня в ступор:
— Кому из близких вы доверите информацию о вашем здоровье?
Поставив локоть на стол и закрыв ладонью глаза, я задумываюсь.
А кому?...
Маше? Денису? Иде?...
Боже мой, какой бред!... Какое им дело до моего здоровья? Они все близки мне иначе.
Может, Галине Семеновне?
Нет, точно нет. К чему ей тревоги в таком возрасте?
— Наталья? — негромко зовет девушка, — Можно указать телефоны родителей, брата или сестры.
— У меня никого нет, — проговариваю глухим голосом.
— Тетя?... Дядя?...
— Нет, — мотаю головой, — Нет...
— Отец ребенка?
Почувствовав неожиданную и дико необходимую мне сейчас с ним связь, киваю. Какой бы сильной ни была на него обида, Рома продолжает оставаться единственным близким мне человеком. Ближе никогда никого не было.
— Вы можете посмотреть номер в вашем телефоне, — подсказывает, очевидно, начав испытывать нетерпение.
— Я помню.
Диктую цифры по памяти, и когда, получив мою подпись, медсестра уходит, решаю ему позвонить.
Березовский отвечает уже на втором гудке.
— Гайка?... Что случилось?
Мое горло перехватывает спазмом.
— Рома... я в больнице.
— Что?! В какой?! Почему?!
Его неподдельные участие и тревога за меня отзываются в груди болезненным уколом. Малыш в животе бьет ножкой.
— Почувствовала себя плохо на съемке.
— Блядь... Наташ... сердце?
Слышу, как хлопает дверь, посторонние голоса, которые постепенно стихают, и гулкий звук его шагов.
— Не знаю пока... сейчас уже значительно лучше.
— Какая больница?
— Не нужно приезжать, Ром. Вряд ли тебя пропустят.
— Какая больница, Гайка? Я все равно узнаю.
Тяжело вздохнув, я уступаю. Называю больницу, в которую меня привезли, и отключаюсь.
Потом начинаются стандартные процедуры. Первым делом — обследование и беседа с врачом.
— Боли в сердце, анемия и одышка — нередкие явления у беременных. Если не беречь себя, недостаточно качественно питаться и жить в состоянии стресса, то можно потерять ребенка, — рассказывает доктор, разглядывая мою кардиограмму.
— Все так серьёзно?
— Не критично, потому что патологий я не вижу, — короткий взгляд на мое лицо, — но в больнице придется задержаться.
— Это из-за нервного перенапряжения? — спрашиваю я.
— Вы нервничали?
— Да.
— Будем выяснять, — кивает он и отправляет в кабинет УЗИ.
Обошлось. От колоссального облегчения на коже выступает испарина. Обещаю, мысленно клянусь себе, что больше не допущу подобного. Что буду неукоснительно выполнять все предписания и назначения врачей и совсем-совсем перестану нервничать.
Лежа на кушетке около аппарата УЗИ, пытаюсь настроить себя на позитив.
